Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

носочного дерева и позвал Клэр с собой. Кончиком трости начертил на песке общий план Филиппинского архипелага, особое внимание уделив Миндорскому проливу и укрывшемуся в его водах поисковому треугольнику Шустова-старшего.

– Я только сейчас поняла, какая тут ирония, – промолвила Клэр. – На затонувшем корабле было донесение о другом затонувшем корабле, ты взялся расследовать их гибель и в итоге затонул сам.

– Да, ирония что надо, – согласился Дима. – Хотя «Альмасен де ла Фе» затонул в Суэцком канале.

– Но в Миндорском проливе хватало и других кораблекрушений?

– Точно. Вот, смотри, – Дима ткнул тростью в самый южный остров. – Это Минданао. Тут для нас всё и начинается.

На допросе Дима рассказал предысторию дела Альтенберга, которую из разрозненных архивов восстановил Шустов-старший, но Самоедов и Тёрнер, удовлетворившись общими словами о сокровищах, заскучали и деталей от Димы не потребовали. Сейчас же, видя, с каким интересом его слушает Клэр, Дима проговаривал каждую деталь. Ему не приходилось заглядывать в жёлтую папку – даты и названия, прочитанные не один десяток раз, хорошо отпечатались в памяти.

Начал Дима с пятисоттонного испанского галеона, построенного из красного дерева и спущенного на воду в Гаване в тысяча шестьсот восемнадцатом году. Двадцать лет спустя его приобрело межорденское Святое братство милосердия – Санта Эрмандад и Кофрадия де ла Мисерикордия. В состав братства входили генерал-губернатор Филиппин, местный архиепископ, представители основных монашеских орденов, и братство могло позволить себе небольшой частный флот, который они с радостью отправляли на юг воевать с моро, филиппинскими мусульманами. Моро с шестнадцатого века устраивали набеги на северные острова и нередко добирались до Миндорского пролива, где грабили и сжигали прибрежные поселения. Не спасали ни заходившие на юг испанские эскадры, ни размещённый там гарнизон.

– Первая четверть семнадцатого века прошла спокойно. Моро занимались внутренней грызнёй, но потом оживились и с ходу вы́-резали новенькие иезуитские миссии на севере своего острова. Тут в бой вступает наш прекрасный галеон с двадцатью орудиями на борту. – Дима поместил возле Минданао соответствующий обломок коралла. – Пятнадцать офицеров, сорок два солдата, пятьдесят три матроса и двенадцать слуг. Святое братство может быть довольно. В боях галеон успешно топит быстроходные суда противника, сам отделывается лёгкими повреждениями и вскоре, увенчанный победами, по приказу старшего брата, то есть генерал-губернатора, отбывает в Манилу.

Дима повёл обломок коралла по песку, отмечая примерный маршрут от Замбоанги, мимо островов Негрос и Панай, прямиком в Миндорский пролив.

– Экипаж расслабляется. Враг с его медными пушками далеко позади. Всё волшебно. Но до Манилы галеон не добирается. Он не успевает обогнуть Миндоро, так и остаётся в проливе. В последний раз его видели здесь. – Дима остановил обломок коралла под поисковым треугольником и вдавил его в песок. – Никто не знает, что случилось. Вариантов много. Налетел на рифы, или боевые повреждения оказались не такими лёгкими, или отчаянные моро бросились вдогонку и настигли с кормы. Известно только, что галеон затонул, а с ним пропал и весь экипаж. Никто не выжил. Точка. Испанцы не нашли даже обломков.

– Oh, purée… – Лоран порвал второй ротанговый ремень.

Трут задымился, но раздуть в нём уголёк не получилось. Очередную неудачу француз принял более сдержанно, а бамбуковую дощечку предпочёл бережно положить на корни носочного дерева. Оставшись без забавы, Лоран присоединился к друзьям и стал следить за тем, как Дима мелким камушком прочерчивает маршрут второго судна из списка, подготовленного Шустовым-старшим.

– Каботажный паташ «Виктория» водоизмещением сто тонн, – Дима выбрал продолговатый камешек. – Небольшое двухпарусное судно. Много лет развозило корреспонденцию между островами и успело хорошенько истрепаться. Местами его доски прогнили, местами были изъедены жучком. К тому же «Виктория» получила несколько пробоин, последнюю из которых – в тысяча семьсот третьем году неподалёку от острова Панай. Пробоина оказалась незначительной. Её наскоро заделали промасленным брезентом. Пришлось взяться за насосы и время от времени откачивать из трюма воду, но задерживаться на Панае капитан не захотел. Знал, что ремонт в местном порту затянется, и опасался выбиться из графика. Три года назад «Викторию» уже латали в Панае и тогда сделали это довольно скверно. В итоге, несмотря на течь, паташ отбыл в Манилу.

Дима остановил камешек возле обломка коралла.

– До Манилы «Виктория» не добралась, – заключила Клэр.

– Верно. Она затонула в Миндорском проливе.

– Неудивительно. Сам говоришь: жучки, пробоина.

– Да. Это вопросов не вызывает. Течь усилилась, насосы не справились. Судно пошло ко дну. Вопросы вызывает другое.

Дима многозначительно посмотрел на Клэр. Француженка ему подыграла:

– И что же их вызывает?

– В те дни стояла хорошая погода. Дул юго-западный муссон. Ни штормов, ни тайфунов. Ни пиратов, ни моро. У экипажа «Виктории» было достаточно времени, чтобы перебраться на спасательные шлюпки и дойти до ближайшего берега. Тем не менее никто не выжил. Ни один из членов экипажа «Виктории» не объявился. И следов крушения никто не обнаружил. Паташ пропал, как за шестьдесят пять лет до него пропал галеон Святого братства.

– Может, и шлюпки были дырявыми? – предположила Клэр. – Или их вообще не нашлось на борту. Ну или… выжившие сами не захотели объявляться – подумали, что с них спросят за потерянное судно. Предпочли скрыться.

– Может, и так, – согласился Дима.

Лоран быстро заскучал. Страсть Клэр к морским путешествиям он не разделял и перечень затонувших судов, пусть бы их крушение случилось неподалёку от поискового треугольника, его не впечатлил. Лоран признался, что жутковато, конечно, слушать о предшественниках «Амок Лайта», но отделявшие их столетия рассеивали ужас первого впечатления до поверхностного и мимолётного трепета.

– Затонули тут поблизости? Бр-р-р. Пойду выберу себе женщину.

– Что? – одновременно спросили Клэр и Дима.

Лоран выпрямился и со всей серьёзностью отрёкся от замужних женщин острова. Сказал, что самоусмирение его любвеобильности станет вкладом в благополучие барангайцев – вкладом, по значимости равным открытию Призрачной долины. Следом Лоран написал на песке вдоль линии прибоя имена свободных женщин: Маюми, Роуз, Аналин, Тала, Клэр, Клариса, Рита – стал ждать, пока выбор за него сделает море.

– Пора определиться. Возьмусь за ту, чьё имя останется, – твёрдо заявил Лоран и уселся ждать вердикта Тихой бухты.

Клэр отвлеклась от Диминой карты и с сомнением прошлась вдоль списка имён.

– Роуз? – с сомнением спросила она. – Я бы посмотрела, как ты за ней приударишь. Боюсь, отвара из семян гого тут будет мало. Если только переломы он не лечит так же хорошо, как несварение.

– Ладно…

Лоран поднялся и с безразличием стёр имя Роуз.

– Аналин? – продолжала Клэр. – Тот же диагноз.

– Сломает мне руку?

– За неё это сделает Роуз.

Лоран помедлил в сомнениях, но стирать Аналин не стал. Слишком