В городе ромеев - Михаил Валентинович Логинов

class="p1">Он попытался усвоить полученную информацию. Его новые друзья плывут в некий город, столь важный, что ему даже не нужно название, чтобы наняться к христианскому императору. А были ли вообще христианские императоры? Надо напрячь мозги, вспомнить историю. Вроде бы римские императоры успели креститься. А что было после них?

Из размышлений его вывел Уто.

– Не принесли в жертву – пошли есть.

* * *

Обедал Антошка, точнее ужинал, возле ладьи Руалда. Уто сказал, что дальше они поплывут на ней.

Ужин состоял из единственного блюда – ухи: рыбной похлёбки или рыбного супа. Антон вымыл руки, благо воды – целая река. В ней же вымыл и ложку, поданную Уто. Водились ли здесь тарелки, так и не понял: похлебал прямо из котла.

Похлёбка оказалась проще некуда: рыбу только выпотрошили и слегка соскребли чешую. Зато поймали её недавно. Когда уха свежая, можно стерпеть и недостаток соли, и даже песчинки, попавшие в ложку. И не забудем поговорку: голод – лучший повар.

Единственной едой кроме ухи был ломоть плоского хлеба, зачерствевшего и заплесневелого. Уто сказал, что завтра они доплывут до города, который называется Пересечень, и возьмут там свежий хлеб.

Когда Антон насытился, Уто показал ему на гребную скамью.

– Здесь сплю я. Тебе хватит места.

Постелью Антошки оказалась овечья шкура, довольно древняя и потёртая, но выбирать не приходилось. На вечер явно не намечалось общей вечеринки или хотя бы обычных туристских посиделок у костра. Едва стемнело, все улеглись спать, только перекликались часовые. Уто попытался научить нового друга нескольким словам, но быстро начал зевать и лёг на такую же баранью шкуру – наполовину матрас, наполовину одеяло. Скоро послышался его храп.

«У римлян в первый день было просто замечательно. Покормили, отвели в баню, дали одежду, поселили в отдельной комнате», – недовольно подумал Антошка. Впрочем, тут же сам себя изругал. Не так давно мог бы оступиться на бегу, и по нему пробежало бы всё стадо. Или свалился бы с обрыва менее удачно и лежал бы сейчас на берегу со сломанной ногой. Кому нужен в пути незнакомый калека? Кстати, хорошо бы выяснить, как называется река.

«Как называется река».

Антошка сразу понял, что произошло: хронокомпас освоил функцию двустороннего перевода. Теперь он не только понимает, но и может говорить. Хоть сейчас разбуди Уто – он, кстати, уже храпит – и спроси про реку и про Город, в который мы все плывём.

Но Антон никого будить не стал. Высунул голову из-под овчины, посмотрел на звёзды. Вообще-то здорово! Попал в новое приключение.

Такого страха, как в прошлый раз, не было. Он помнил, как вернулся из Рима, а позже разговаривал с дядей Лёшей о свойствах хронокомпаса. «Если бы мама разрешила, – сказал дядя Лёша, – ты бы потренировался, поучился бы возвращаться. Жаль, для этого нужно куда-нибудь отправиться, а этого мама точно не разрешит».

Но теоретическую часть Антон запомнил. Надо очень-очень сильно захотеть домой и буквально увидеть глазами место, в которое его мог бы переместить Прибор. Да, и ещё не иметь в прошлом никаких должков.

«Чего нет, так это должков», – пробормотал Антошка.

Посмотрел на берег, еле видный из-за лунной дорожки на волне, разглядел чью-то фигуру. Что это за любитель ночных прогулок? Подошёл к ладье, хотел было влезть, но кто-то заворочался, и незнакомец побрёл обратно.

Похоже, это Кракабен. Ну да, бессонница в таком возрасте – обычное дело.

Антошка ещё не решил, стоит ли возвращаться уже сегодня. Всё же ему удалось вписаться в местный социум и что важно – не рабом. Надо побольше узнать об этом мире. А потом можно вернуться.

И он начал тренироваться. Вспоминал квартиру, дачу, класс – любые памятные места своего мира. Вспоминал, вспоминал, да и уснул.

Глава 4

Странные люди м́осквичи

Два года назад в Крыму Антошкина семья ночевала на диком пляже. Было так тепло, что и палатку не разбили. Бросили «пенку» на гладкие камни, на неё спальник и сверху спальник. Поначалу не хотелось накрываться, зато утром, когда перед восходом заскулили чайки, захотелось взять ещё один спальник. А лучше одеяло – и матрас снизу. Но всё равно просыпаться не хотелось.

Примерно так же было и сегодня утром: и холодно, и жёстко, и сон не отпускает. Антон не сразу вспомнил, что он на борту ладьи викингов.

Всё же проснулся, встал. Уже рассвело, солнышко не пекло, но обещало жаркий день.

Оказалось, перед сном он благоразумно успел снять ботинки, и носки не отсырели. Антошка засунул их под шкуру, шкуру свернул. Ещё раз пожалел, что на ногах не кроссовки.

Уто рядом не было.

Он огляделся по сторонам, впервые подсчитал ладьи и смог их рассмотреть. Ладей было пять. Если в каждой пятьдесят человек или чуть больше, то весь отряд – путешественников двести пятьдесят – триста. Ладьи были замечательные, с высоким носом – головой дракона или коня. Есть мачты, но паруса свёрнуты.

Антошка закатал школьные брюки почти до колен, спрыгнул с ладьи на мелководье, умылся, прополоскал зубы. Стало чуть легче, и он решил немножко прогуляться вдоль берега. С первого взгляда было понятно – индивидуальных кают на ладьях не предусмотрено, придётся путешествовать в тесном коллективе.

Лагерь просыпался. В отличие от туристической стоянки, костров с утра никто не разжигал. В древности обходились без чая и кофе, а для холодных напитков огонь не нужен.

Антон то ли понял из разговора, то ли догадался – путешествуем вниз по течению, поэтому тоже пошёл вниз. Если двинутся в путь без него, заметит.

Он обогнул крайнюю ладью, прошёл ещё около сотни шагов. С крутого берега в реку стекал ручей. Внезапно журчание заглушил знакомый голос. Антон не только смог понять содержание слов, но даже уловил ритм, хотя песня была без рифмы. Даже не песня, заклинание какое-то:

Кони волн встали

К стенам потоков,

Юный бескрылый

Пал с крутизны

К сини бурунов.

Двувратье вниманья распахнуто настежь,

Но алый конь речи

Стреножен и хром.

«О чём это он? – подумал Антошка. – „Кони волн“ – корабли, наверное. А „юный бескрылый“, который „пал с крутизны“? Может, я? Что за „конь речи“ и почему он стреножен? Язык что ли? Ну да, я пока молчу. Кто же загадочный поэт?» Он прошёл ещё немного и увидел Уто. Мальчик стоял на берегу, глядел в небо и громко повторял стихи. Иногда прерывался, чесал голову, чуть ли не бил по ней кулаком, пытаясь вызвать вдохновение.

– Утро настало – заговорил, – сказал Антошка, пытаясь встроиться в ритм.

Уто чуть не упал в воду от неожиданности, обернулся и воскликнул:

– Чужеземец, я рад этому. Если тебе не