В городе ромеев - Михаил Валентинович Логинов

трудом сдерживался от желания начать поглощать угощения. Аптечки на ладьях не было, поэтому он принуждал себя есть больше хлеба, а мясо брал маленькими кусочками. Часть бычатины сварили, и он налегал на варёное мясо. Впрочем, соль на берегу экономили так же, как и на корабле, и это снижало аппетит.

Индивидуальной чаши у него не было, у большинства воинов тоже. По кругу ходило несколько сосудов. Присмотревшись, Антон понял – это шлемы. Уто хлебнул мёда, протянул чашу новому другу. Знакомое слово обмануло. Антошка думал, если мёд, должно быть сладко. Однако тот, кто варил напиток, явно сэкономил на пчелином мёде, зато подбавил каких-то горьковатых травок. Может, даже нарочно, чтобы отбить перебродивший вкус. После этого, если передавали чашу, Антон выпивал не больше столовой ложки. Пиво оказалось на вкус ещё горше, чем мёд.

К счастью, никто не следил и не требовал, чтобы сосед выпивал до дна. Каждый думал, как бы выпить самому.

Поначалу пировали молча, если не считать чавканья и прочих звуков торопливой еды. Антошка пробыл в этом новом для себя мире совсем недолго, но уже понял: едят в нём редко и не всегда досыта. Потому-то пир – шанс отъесться за несколько прежних полуголодных дней и заодно наесться на несколько дней вперёд. Потому-то для руссов и варягов еда не менее важна, чем хмельная запивка.

Когда бык был съеден на три четверти и голод утолён, начались разговоры и песни. Рядом с Воиславом сидел седобородый старик, в руках у него был короб со струнами. «Наверное, гусли», – подумал Антошка.

Старик заиграл. Хронокомпас переводил смысл. Передать поэтические красоты Прибору было не под силу. Пел старик о каких-то недавних подлинных событиях, о том, как у славян, живших в окрестностях озера Ильмень, у новгородцев, вышла распря с варягами, и они изгнали их за море, не дав дани.

Когда певец прервался хлебнуть мёду, Воислав громко крикнул, чтобы слышали у других костров:

– Не с вашим племенем!

Варяги что-то прокричали в ответ. Гусляр продолжил рассказ о том, как победители не смогли договориться, кто же будет править, и чтобы никому не было обидно, позвали другое варяжское племя. На этот раз обговорили, на каких условиях князь будет княжить, что ему позволено, а что нет.

Гусляр пел медленно, не раз повторял фразы. Но вечер был ещё ранний, звёзды только выходили на небосклон – куда торопиться?

У разных костров были разные песни. Антошка решил послушать другую историю. Её пел Кракабен, правда, без инструмента. Но его голос – высокий, сильный – завораживал не хуже гуслей. Рассказывал он историю шведского конунга Ингьяльда. Однажды на съезде конунгов – тинге – дети вождей разбились на ватаги и затеяли игры. Шестилетний Ингьяльд оказался слабее Альва, своего ровесника, сына конунга Ингвара, разозлился и громко заплакал. Об этом узнал воспитатель ребёнка…

«…И всыпал как следует, – подумал Антошка. – Или заставил драться на мечах с обидчиком. Или выбросил из лодки на середине озера. Или заставил провести ночь на кладбище».

Но история оказалась гораздо интереснее. Воспитатель убил волка, вырезал его сердце, зажарил на вертеле и заставил воспитанника съесть. Ингьяльд вырос, но стал не отважным и доблестным, а злым и коварным – Кракабен рассказал несколько довольно мрачных историй.

«И правильно, – решил Антошка, – это непедагогично! Может, ребёнка подставили в игре, или ещё что случилось. Разобраться бы, отчего плачет, а тут сразу – ешь волчье сердце!» Кракабен дал себе передышку, выпил половину ковша.

– Зачем было давать волчье сердце? – тихо сказал кто-то из руссов, подсевших к костру. – Дал бы медвежье, отрок бы храбрым вырос.

– Кракабен, – громко спросили певца, – а не ел ли ты сердце ворона?

– Ел. И не только его, – ответил Кракабен. – Мне продолжать сагу?

Продолжил. Приключения Ингъяльда напоминали ту часть новостей, когда мама и папа заставляли Антошку отойти от телевизора: заманил, убил, сжёг.

Когда история завершилась, Руалд обратился к Антошке.

– Расскажи нам какую-нибудь легенду своего народа. Только не про мертвецов – уже ночь.

«Про мертвецов нельзя, а про убийства – пожалуйста, – подумал Антошка. – Когда стемнело, интереснее всего про мертвецов рассказывать. Мы в летнем лагере в прошлом году в палатах только про зомби ночью и говорили».

Огляделся, пытаясь срочно придумать тему для рассказа без мертвецов. Река, ладьи, вытащенные на прибрежный песок. Кстати…

– Давным-давно по реке уплывала ладья в далёкую страну. На берегу стояла девушка, пела песню, и ветер нес её слова вслед путникам. Она дала слово ждать своего любимого. Прошёл месяц, прошёл год, а она ждала его. Подруги и соседи говорили ей: «Он забыл тебя, он нашёл другую любовь и не вернётся». Шли годы. Коса у девушки стала белой как снег. Но она всё равно выходила на берег и говорила друзьям, что будет ждать, пока живёт.

Реакция слушателей оказалась разной. Кому-то понравилось, кто-то, напротив, стал выспрашивать, как звали девушку, как звали воина, что с ним случилось в далёком краю.

«Не любят они чистую лирику, – подумал Антошка. – Ничего, в следующий раз расскажу им какое-нибудь фэнтези с драконами, кладами и мечами».

Он посмотрел на Руалда. Тот вначале внимательно слушал историю. А потом застыл, будто заснул сидя. Нет, вроде не заснул, глаза открыты. Но когда ему протянули ковш, не сразу обратил внимание. А взяв, расплескал на песок возле костра.

Началась новая сага – о прославленном вожде, что прибыл в гости к другому конунгу. Ночью он бродил по дому, упал с чердака в огромный чан мёда, сваренного на всю дружину, и утонул. «Полезная история, – решил Антошка, – не раз подумаешь, стоит ли напиваться на пиру. Кому нужна такая посмертная слава?»

Он отошёл от костра, сел на берегу Днепра. Было ещё тепло, над головой поблёскивали звёзды. Было тихо и немного грустно.

Сзади заскрипел песок. Антошка не успел обернуться, как тяжёлая рука легла ему на плечо и слегка сдавила.

– Тебе рассказал о ней Уто? – спросил Руалд.

Хронокомпас не передавал эмоций, но подлинный голос был слышен. «Он очень взволнован и рассержен, – понял Антошка. – Вот почему он не позволил Уто ответить на мой вопрос. А я спрашивал, почему Руалд уехал на три года».

– Нет, – ответил Антон. – Поверь, Уто ничего не рассказывал мне. Это действительно песня моего народа. Её очень хорошо поёт девушка по имени Хелависа. Возможно, эта история приключилась с ней самой.

– Она обещала ждать меня, – тихо произнёс Руалд. Было видно, что он уже не сердится. – Её отец сказал мне, что будет ждать три года, а потом отдаст её замуж. Но я уверен: она будет ждать меня, пока не поседеет. Антон, если бы мне пришлось выбирать, стать конунгом или её