В городе ромеев - Михаил Валентинович Логинов

Грузчики несли не только тюки и бочонки. У кого-то на плечах были брёвна и больше ничего. На других висело по два щита – свой и того, кто тащил ладью. И лишь несколько воинов шли в отдалении от берега. То и дело останавливались, вглядывались в холмистую степь. Антошка заметил, что ещё один отряд шёл впереди, другой замыкал шествие.

Едва двинулись в путь, поставив корабли на брёвна, послышалась песня – затянули те, кто тащил ладьи. Смысла в песне было немного. Шёл охотник по лесу, убил кабана. Потом ещё одного. Потом ещё… Однако, когда Антон начал шёпотом подпевать, то сразу стало легче идти. Понятно: эта песня не для развлечения, а для тяжкого труда. Ритм задан, и будь на плечах хоть бочка, хоть корабль, сразу шагать легче. Антошка слышал, что такие песни – шанты – были на старинных парусниках. И бурлаки их пели на Волге.

Он всё же отвлёк Уто для разговора. Тот упарился бегать с наполненной чашей, да ещё не отпуская груз, и забыл обещание. Но теперь стал слушать.

– Точно Кракабен? – переспросил он.

– Точно, – уверенно ответил Антошка. – Он и в прошлый раз рыскал вокруг, но подойти не решился. А вчера, когда все заснули после пира, не испугался.

– Это я так спросил, – сказал Уто, помолчав и подумав. – Только Кракабену этим и заниматься. Старый колдун, – Уто сказал это шёпотом, – проклятую рубашку подбросил. Или подсыпал земли из могилы предателя, чтобы лишить храбрости. Или подсыпал толчёной змеиной чешуи, чтобы голова болела.

Антон чуть было не рассмеялся – какая чепуха! Но если Уто верит в колдовство, возможно, в него верит и Кракабен. Открыл сундук, совершил какой-то ритуал и думает, будто от него будет польза.

Если вправду подсыпал землю из могилы или змеиную чешую, то можно не бояться за Руалда. Лишь бы не посадил живую змею. Но Антошка вспомнил про вспышку потухшего костра и рассказал об этом Уто.

– Подложил заколдованную рубашку, а настоящую сжёг, – ответил тот. – Пройдём Пороги и предупредим. Сейчас всем не до этого.

* * *

Дорога вдоль берега оказалась утомительной и скучной. Останавливались, отдыхали, снова шли. Шанты уже не пели, а ритмично покряхтывали. За первым порогом река казалась годной для плавания. Но те, кто проходил здесь раньше, говорили: минуем третий порог, тогда и ладья на воду.

По ровным местам ладьи волокли. Но порой рельеф становился настолько неудобным, что приходилось подмазывать брёвна прогорклым жиром.

Антон даже задремал в пути под жарким солнцем. Очнулся, когда понял, что настал большой привал.

Уто, хоть и устал, спать не собирался.

– Давай пройдёмся, – сказал он, жуя хлеб на ходу.

Антошка согласился. Идти среди усталой, потной толпы надоело. И ещё надо расспросить про Кракабена. При людях Уто говорить не хотел.

Правда, Руалд приказал не уходить. Но сейчас он задремал.

Перевалили за небольшой холм. Уто шёл с дротиком, поглядывал по сторонам, говорил, что видел зайца. Антошка против жареной и варёной дичи не возражал, но смотреть, как убивают зайчишку, не хотел. Поэтому, когда друг видел добычу, начинал отвлекать его вопросами.

– Кракабен – нурман, – пояснил Уто, – какого племени, никто уже не помнит. Он известный прорицатель и врачеватель ран, поэтому его часто привечают вожди. Но я слышал, год назад он сделал плохое предсказание: ярл отправился в поход на бриттов, Кракабен посулил ему удачу, но вождь нашёл смерть. Кракабен не хочет встречаться с сыном ярла и потому отправился на Русь.

Даже вдали от колдуна Уто говорил тихо. Однажды замахнулся на пролетавшую ворону и отогнал подальше – не шпионь!

– Я благодарен тебе, Антон, что ты не спал в ту ночь. Я с самого начала не доверял Кракабену. Помнишь мой рассказ о Руалде? Он, когда уходил из родного города, прощался с Асой…

Уто ударил себя по губам – ведь обещал же не говорить!

– Я знаю, что Руалда ждут, – сказал Антон. – Продолжай.

– Руалд прощался с Асой и не видел ничего вокруг. А я замечал. Кракабен появился в городе за день до отплытия. Вечером он пришёл к князю и долго о чём-то говорил с ним. Наутро сказал, что хочет плыть с нами. У него не только дурная, но и добрая слава врача и прорицателя. Больше половины воинов захотели, чтобы он отправился с нами, и Руалд не стал возражать. Наверное, князь хочет, чтобы Руалд не вернулся, и договорился с Кракабеном, а тот взялся выполнить чёрное дело и получить золото. Я перетряхну весь сундук и найду то, что подбросил проклятый ворон!

Возмущённый Уто размахивал дротиком. Казалось, окажись рядом Кракабен, метнул бы в него, не жалея руки.

Внезапно он остановился, огляделся по сторонам. На этот раз на его лице вместо охотничьего азарта была тревога.

– Конные, – тихо сказал он, – пятеро. Может, увидели нас, может, нет.

– Кто это? – спросил Антон. Надо же, хронокомпас эмоции не передаёт, а во рту от страха пересохло.

– Печенеги. Больше некому. Повернулись и медленно идём назад.

Так и сделали. Уто шагал, быстро оборачиваясь. Потом Антон услышал дальний гортанный крик.

– Видят, вдогон скачут! Бежим! – крикнул Уто.

* * *

Москва.

Собравшиеся в конференц-зале глядели на картину.

– «Из варяг в греки», – Сергей Юрьевич прочёл название вслух. – А, вот эти самые варяги плывут вдалеке.

– Плагиат картины Рериха, – заметил Павел Иванович. – Только ладьи не на втором, а на третьем плане. Может, художник сначала нарисовал Днепр в среднем течении, а потом решил сделать полотно историческим?

К спорщикам подошёл Антошкин папа.

– Из варяг в греки, – повторил он. – Значит, Антона забросило в Киевскую Русь?

Все замолчали. Казалось, учёные-историки уже готовы открыть рот, возразить. Но поглядели в глаза отца и не сказали ничего.

– Серёжа, – наконец прервал молчание дядя Лёша, – сколько в прошлый раз отсутствовал Антошка?

– Около двадцати минут, – ответил папа. – Но я верю сыну – он говорит, что прожил там не меньше месяца.

Взглянул на учёных, точнее, на самого молодого – Виталия Валентиновича, и отчётливо повторил:

– Я верю сыну!

И тут в конференц-зале раздался весёлый нарастающий звук. Он звал плясать, прыгать, радоваться жизни.

* * *

«Так и умру, не увидев этих печенегов! – думал на бегу Антошка. – Потому что умру от разрыва сердца. Впрочем, если засадят стрелой в затылок, тоже умру и их не увижу».

Преследователи уже начали пускать стрелы. Пока только одну: то ли плохо целились, то ли хотели припугнуть беглецов, остановить. Стрела просвистела не зловеще, скорее, прошуршала в воздухе и погрузилась в густую траву.

«Первый раз в жизни в меня выстрелили, – отстранённо подумал Антошка. – Или в Уто. Или