Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

— Нет, завтра, завтра, — наперебой закричали мы.

На следующий день, когда учительница закончила пересказывать книгу, мы продолжали молча сидеть. Девчонки тихонько всхлипывали. Я испытывал странное, удивительное чувство. «Если жить, то только как Павка Корчагин», — дал я себе слово. Эта книга открыла передо мной совершенно иной мир чувств и мыслей. Чем больше я думал о жизни и борьбе Павки Корчагина, тем в большее приходил смятение: отринув привычные представления, я витал в заоблачных высях.

Ребята из другого класса завидовали нам и, чтобы как-то утешить себя, говорили: «Зато вы в политике ничего не смыслите. Наш учитель (директор) самый знающий человек». «Подумаешь, политика. Наша Жаргал-багша знает все на свете! Она не где-нибудь — в городе училась», — парировали мы. Все чаще возникали между нами споры.

Как-то директор велел своим лучшим ученикам переписать конспекты нашей учительницы. «Умней нашей Жаргал-багши не найдешь», — ликовали мы.

Однажды директор собрал всех учеников в столовой. «Что ему нужно?» — заволновались мы. Я боялся, что он заставит нас каяться в своих проступках. И вот вошел директор в сопровождении учителей. Сердце у меня екнуло, и я уставился в пол, предчувствуя беду, и в страхе ждал, когда раздастся грозный голос директора. Но директор медленно встал из-за стола и с торжествующим видом показал всем какую-то раскрытую книгу.

— Дети, я прочту вам сейчас одну интересную сказку, только что присланную мне из аймака. Пусть и учителя послушают. — Он полистал книгу и с чувством произнес: — Поистине редкая драгоценность.

Взглянув на Жаргал-багшу, он продолжал:

— Здесь, в мудрой сказке про золотую рыбку говорится о том, к чему приводят корысть и жадность.

У меня отлегло от сердца, и вместе со всеми я внимательно слушал сказку. Учитель читал с воодушевлением. Я недоумевал, почему же он тогда ополчился на Данко.

Наступила весна, началась оттепель. Дни стали длиннее. И вот однажды в теплую ясную погоду учительница повела нас на развалины Чулутского монастыря в нескольких километрах от сомонного центра. Там мы бегали среди развалин, подбирая куски узорчатой черепицы, обломки глиняных божков.

— Сурэн? Ты почему так легко одет? Где твой меховой дэл? — взволнованно спросила меня учительница.

Я не чувствовал холода и с гордостью ответил:

— Если я буду бояться холода, то никогда не смогу стать похожим на Павку Корчагина.

Учительница покачала головой и, смеясь, сказала:

— А ты гордый.

Она дала мне свою вязаную кофту, и я с волнением ощутил исходивший от нее едва уловимый аромат. Мне казалось, что нет девушки красивее не только в нашем сомоне, но и в целом мире. Когда мы взбирались на скалистый косогор за монастырем, я старался ни на миг не отставать от учительницы. Вдруг звонкие голоса ребят перекрыл громкий возглас Гунги:

— Учительница, здесь целая куча бурханов!

Мы побежали к тому месту, где был Гунга, и в темной расщелине скалы увидели, как тускло поблескивают статуэтки бурханов. Учительница стояла в задумчивости.

— Ведь это памятники культуры… — прошептала она. — Вытащите их, только осторожно, чтобы не поранить руки о камни.

Возвращались мы к вечеру, неся в руках наши находки. Навстречу с криком высыпали ребята и подняли невообразимый галдеж.

В ту ночь я заболел. Видимо, простудился. Но утром, несмотря на головокружение и озноб, пошел на занятия. Учительница озабоченно на меня посмотрела, подошла, потрогала лоб и сказала:

— У тебя жар. Иди ложись. Я вызову врача.

Врач осмотрел меня и велел положить в больницу. Я обрадовался, думая, что там будет весело. Но, увы, я оказался в пустой комнате, где стояло три койки и две тумбочки. Ничего интересного не было, и мне хотелось плакать. Вошла санитарка, дала мне таблетку и ушла. Ох, как мне было тоскливо! Даже частые приходы санитарки не могли скрасить моего одиночества. Во сне я мечтал о том, чтобы поскорее пришла учительница и положила свою прохладную руку на мой пылающий лоб. «Она непременно придет, как бы ни была занята», — думал я и не ошибся. Я сразу узнал ее легкие шаги. Лицо у учительницы было грустным, даже глаза потускнели. «Уж не ругал ли ее снова директор?» — подумал я и бросился ей навстречу.

— Что ты, Сурэн! Лежи, а то продует, — сказала она и, укрыв меня поплотнее одеялом, села на край кровати.

— Днем никак не могла вырваться, работы много, — виновато произнесла учительница, положив ладонь мне на лоб.

— У меня воспаление легких. Но через несколько дней я выйду из больницы, — сказал я, чтобы утешить учительницу. Я так ее ждал, не зная, как скоротать время, так радовался ее приходу, что даже не спросил, как у нее дела, не случилось ли что-нибудь.

— Я, как маленький, — оправдывался я, — вдруг простудился.

— Ничего, — ободряюще сказала учительница. — Ты был вчера разгоряченный, и тебя прохватило ветром. Скоро вырастешь, станешь настоящим мужчиной. Да, Сурэн! Я верю в тебя. Человек должен смело шагать по жизни.

Тут я представил себе гору Сумбэр[25]. Достигнуть цели — все равно что достигнуть вершины горы. Но уже тогда, хотя и смутно, я понимал, что за одной горой есть еще и другие.

Учительница каждый день навещала меня, а то и два раза в день.

— Вы и в будущем году будете преподавать у нас в школе? — спросил я у нее однажды.

— Как только вы кончите, — задумчиво произнесла учительница, — я, наверное, уйду. Поеду в город, хочу поступить в университет.

— Опять учиться? — удивился я.

— Да, я еще так мало знаю.

— Значит, станете ученым?

— Нет, врачом. Чтобы много пользы приносить людям. И тебя буду лечить. — Она снова коснулась рукой моего лба. И это ласковое прикосновение вселило в мою детскую душу решимость идти всегда вперед и стать таким же добрым и отзывчивым, как Жаргал-багша.

Через неделю я выздоровел. Мне не разрешали выходить на улицу и ребят ко мне не пускали. «К тебе приходили, но порядок есть порядок, особенно в больнице», — сказала санитарка. «Кто бы это мог быть?» — терялся я в догадках, досадуя на санитарку. Но вот как-то утром кто-то тихонько постучал в окно. Я привстал и, увидев меховой треух и блестящие глаза Гунги, обрадованно подбежал к окну.

— Ну, как ты? А нас директор выстроил и долго распекал. Он велел забрать у учительницы всех бурханов и передал их участковому уполномоченному.

У меня по спине побежали мурашки.

— А учительницу?.. — начал было я, но договорить не смог, комок подкатил к горлу.

В это время открылась дверь, и Гунга мгновенно исчез. «Ах ты, чертенок, перепрыгнул через забор», — проворчала вошедшая санитарка.

Конечно, директор не