Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

— Вот еще, приехал так приехал. Не пойду больше его встречать. Хватит! А постучит — даже не встану, пусть своим ключом открывает, — громко сказала она себе и снова легла.

Заливистый гудок раздавался все ближе — поезд подходил к станции. Сердце Ариуны тревожно замерло, но она осталась лежать.

«С вокзала автобус ходит — доедет и сам! Чай в термосе горячий, мяса еще с вечера наварила», — убеждала она себя.

За последние несколько дней Ариуна совсем извелась, ожидая мужа. Поезд приходил поздно ночью, и она каждый раз ездила на вокзал: все надеялась — вдруг встретит. На перроне в колеблющемся тусклом свете редких фонарей она до боли в глазах всматривалась в лица выходящих из вагонов людей. Когда уходил последний пассажир и платформа пустела, Ариуна, глотая слезы, медленно брела назад к автобусной остановке. Было ужасно стыдно перед всеми на свете, и она прятала от прохожих заплаканное лицо.

Прошлой ночью на остановке к Ариуне подошел Даш, молодой техник-связист.

— А Гарьд, похоже, тебя бросил, — прошептал он ей на ухо, подсаживая в автобус. — Он и раньше то и дело менял своих подружек. Может, я тебя вместо него приласкаю, а? Поехали к тебе домой, — с мерзкой ухмылкой предложил он и стиснул ей руку. От обиды и отвращения у Ариуны перехватило дыхание, а на глаза опять навернулись слезы. Она хотела в ответ сказать что-нибудь резкое, но вокруг были люди, и она молча вырвала руку и забилась в самый дальний угол автобуса — подальше от Даша. Выскочив на своей остановке, Ариуна всю дорогу бежала без оглядки и пришла в себя только, когда закрыла дверь на все замки. Все время, пока Даш топтался возле двери, она не откликалась, а после его ухода еще долго сидела, сгорбившись.

«Всякий подонок норовит обидеть, — с горечью думала Ариуна. — Нет, что бы он ни говорил, я не поверю, что мой Гарьд такой! Только бы он вернулся живой и здоровый! И на работе чтобы у него все в порядке было!»

Как ей было известно, Гарьд сообщил в отдел кадров фабрики, что его задерживает заместитель председателя сомонного управления, и попросил вызволить его официальным путем.

На фабрике долго ломали голову: в чем там дело. Ариуна снова услышала насмешливый густой бас:

— Со своей худонской зазнобой никак расстаться не может, вот и ищет оправдания — морочит людям голову.

Нет, она больше не поедет на вокзал, решила Ариуна и взялась за книгу, но читать не хотелось, и она снова сунула ее под подушку.

Слышно было, как за окном, шурша шинами, проносились легковые автомобили, урчали грузовики. Но вот со стороны старого Дархана донесся натужный рев автобуса. Затаив дыхание, Ариуна ждала: не хлопнут ли на остановке его дверцы. Она лежала, прислушиваясь к каждому звуку, и вспоминала…

Три года назад, когда Ариуна работала в больнице медсестрой, однажды вечером в ее дежурство доставили на «скорой помощи» тяжелобольного. Тут же вокруг него захлопотали врачи, носилки внесли в операционную, и уже через час голова и грудь больного были туго перетянуты бинтами. Хирург мыл после операции руки и говорил:

— Ай да парень! Из такого жизнь так просто не вышибешь. Это надо же — с третьего пролета свалился. Три ребра пополам, сознание то и дело теряет, а хоть бы пикнул, только зубами скрипит. Ну и молодец, — восхищенно цокал языком хирург.

— Кто он, откуда? — не удержалась, спросила Ариуна.

— Солдат из стройбата. Они новый корпус фабрики строят. Его, кстати, в твою палату положили. Последи, чтобы он сегодня не двигался. Разве только голову поднять можно повыше, когда будешь поить его бульоном.

Первую неделю солдат был в тяжелом состоянии. Во время приступов боли он весь напряженно застывал, даже взгляд его останавливался, и только одеяло едва заметно приподнималось от дыхания. В эти минуты Ариуна старалась быть с ним рядом и хоть чем-то помочь. Но когда она спрашивала:

— Как вы себя чувствуете?

Он через силу улыбался:

— Ничего, раз не помер — терпеть приходится.

«Любой на его месте оптимистом станет. Еще бы: свалиться с такой высоты и остаться живым!» — думала Ариуна, всей душой болея за мужественного парня. Она и не подозревала, что жалость к больному перерастет в любовь, которая навсегда войдет в ее жизнь. Однажды Гарьд спросил:

— На щеке шрам очень заметный останется? — и с тревогой взглянул на нее карими глазами с длинными ресницами.

Ариуну позабавило его волнение.

«Как девушка, о своей внешности заботится, и это через месяц после того, как чуть богу душу не отдал». Но больному серьезно ответила:

— Ничего страшного, если при таких чудесных глазах на лице будет шрам. Мужчину шрамы украшают, — добавила она, спохватившись, что выдала себя.

С того дня Ариуна постоянно ощущала на себе его взгляд, и у нее будто вырастали крылья: движения становились легкими и грациозными.

Через два месяца Гарьда выписали из больницы. Ариуна до сих пор помнит, как он стоял перед ней радостный и взволнованный.

— Мне никогда-никогда не забыть твоих нежных заботливых рук, — говорил Гарьд. — Порядки в армии, конечно, строгие, но, если отпустят в увольнение, можно мне будет с тобой повидаться? Ты покажешь мне, где живешь? — Он просительно посмотрел на нее, и Ариуна утонула в его бездонных, словно горные озера, глазах. Через всю его щеку к подбородку тянулся тонкий шрам. Зря Гарьд волновался: швы наложили очень аккуратно, и шрам теперь был почти незаметен.

Ариуна вздохнула и опустила глаза. Она не знала, как ей поступить — вдруг его где-то ждет девушка. А когда наконец решила показать ему свой дом, от смущения убежала, поспешно бросив на прощанье: «Всего доброго».

Прошел месяц, другой, но Гарьд не объявлялся. Ариуна очень его ждала. И, оскорбленная до глубины души, решила забыть парня.

«Все они такие! Наговорят ласковых слов, завлекут, а потом носа не кажут», — раззадоривала себя Ариуна. Когда же Гарьд пришел, она и виду не подала, что рада, и небрежно обронила:

— У нас сегодня собрание, так что отложим разговор до следующего раза, — и стремительно — кончики платка развевались на ветру — зашагала к автобусной остановке. Однако Гарьда столь холодный прием не смутил, и через неделю он опять стоял у ее дома: высокий стройный солдат — чуть набок сдвинута пилотка, до блеска начищены сапоги.

— Погода сегодня чудесная. Пойдем пройдемся вон до той сопки. Ну, пожалуйста. Нам так редко дают увольнения, — говорил Гарьд, с мольбой глядя на нее. Его слова казались Ариуне прекрасной музыкой. По дороге Гарьд забежал в магазин и вышел, прижимая к груди