Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

— Хорошо было бы вдвоем поехать, — вздохнула Ариуна, провожая мужа на вокзал. — Это правда, что у вас там чудесные места?

Гарьд, не отвечая на ее вопрос, решительно возразил:

— Вдвоем ехать кучу денег надо, а барахла сколько тащить придется, нагрузимся как волы.

Теперь ей ясно, почему он не захотел ехать вместе.

«Я была бы ему обузой! Он, видно, уже тогда решил от меня отделаться». Ей стало обидно до слез, и она расплакалась.

Но тут за дверью послышался шум.

«Приехал!» — обрадовалась Ариуна, слезы сразу высохли. Она вскочила с постели, но вдруг поняла, что это шаги не Гарьда.

В дверь осторожно постучали.

— Кто там? — полушепотом спросила она.

— Это я, Ариуна, открой, — донесся мужской голос. Она без труда узнала Даша. От радости не осталось и следа. Она содрогнулась от омерзения, бросилась на постель и зарыдала, уткнувшись лицом в подушку…

Гарьду повезло: за один день он добрался из Улан-Батора до аймачного центра и сразу же нашел попутную машину, которая подвезла его прямо к ферме, где работали его родители.

Гарьд не был в родных местах целых пять лет и поразился происшедшим там переменам. За это время в сомонном центре построили много домов, еще два каменных здания стояли в строительных лесах. Появились даже скверы. На улицах было много молодежи, одетой по последней моде, но Гарьд почти никого не знал.

«И неудивительно! Наши сомонские ребятишки подросли, а из аймака приехали специалисты — врачи, учителя. Не узнаешь теперь наш худон!»

Казалось, только вчера его вместе со сверстниками призывали в армию, и они прощались с родными и знакомыми, а уже пролетело пять лет…

Родители с ног сбились, хлопоча вокруг сына. Посмотреть на вернувшегося земляка собрались соседи. Гарьд мечтал отдохнуть, вспомнив детство, поноситься в степи на лошади, побродить по знакомым местам. Он и не предполагал, что столько людей захотят увидеть его у себя в гостях.

Отец отловил своего гнедого и оседлал его нарядным, отделанным костью седлом, которое уже давно, вместе со сбруей, украшенной серебром, приготовил к приезду сына.

Этой осенью удивительно уродилась трава и потому гуще обычного было молоко, необыкновенно вкусным кумыс.

Первые несколько дней Гарьд вместе с другом детства ездил по знакомым аилам. Однажды, покинув очередную гостеприимную юрту и подтягивая перед дорогой подпруги, он спросил:

— Ну как, Цэвэн? На ногах еще держишься? — И небрежно обронил:

— Что там о Дэнсме слышно? Жива-здорова?

— Обо мне не тревожься. Куда ты, туда и я. А Дэнсма с мужем в соседней бригаде работает. Хороший ей парень достался, работящий, — начал Цэвэн, но спохватился, что неловко расхваливать перед Гарьдом мужа Дэнсмы, и, стараясь исправить неловкость, добавил:

— Ее винить нельзя, по молодости с кем не бывает. А расплачиваться прежде всего женщине приходится… Она и познакомилась-то с ним случайно. Когда же поняла, что ждет ребенка, — делать нечего — пришлось выходить замуж. Первое время она о тебе спрашивала. Огорчалась очень, что у вас так вышло. Давай заедем к ним, — предложил Цэвэн.

Гарьд засомневался: стоит ли? Что люди скажут?

— А вдруг ей будет неприятно меня видеть? — возразил он. — Или муж дома окажется? В какое глупое положение мы с тобой попадем!

Натянув поводья, Цэвэн привстал, чтобы поправить полу дэла.

— Да ну, скажешь тоже. Вот увидишь, она даже обрадуется, а муж у нее нормальный парень… — бросил он и, гикнув, погнал коня по обочине дороги.

Когда они вошли в юрту, Дэнсма вначале очень растерялась, но потом справилась с собой, быстро развела огонь, сварила чай, накрыла на стол. Даже послала кого-то за водкой.

Напрасно Цэвэн пытался помочь бывшему влюбленному преодолеть чувство неловкости. Гарьд отчужденно молчал, Дэнсма же была доброжелательна и разговорчива.

— Теперь ты видишь, как я живу. Сын растет. Осенью обещали послать в Улан-Батор на курсы медсестер, — говорила она. — А ты совсем писать перестал. Видно, у горожан и минуты свободной нет.

Дэнсма пополнела, и это ее красило. Держалась она спокойно, с достоинством.

«Наверное, гордится тем, что муж у нее врач. Да нет, это я напрасно. Встретила она меня хорошо. А я-то себя совсем на другой прием настроил. Со зла, должно быть», — думал Гарьд, постепенно смягчаясь.

— Учиться — дело хорошее. Но я после демобилизации на фабрике рабочим остался. Все собирался тебя туда увезти, — улыбнулся, наконец, он.

С улицы донесся визг тормозов, хлопнули дверцы. Первым в юрту вошел широколицый мужчина лет сорока с планшетом через плечо. Не удостоив взглядом присутствующих, он направился прямо в хоймор и, по-хозяйски расположившись там, недовольно оглядел непочатую бутылку водки и закуску на столе.

— Как у вас с заготовкой сена на ферме? — повернулся он к Цэвэну. — Ты, я вижу, совсем уже хорош, а еще пить собираешься! — возмутился мужчина.

Тут дверь снова открылась, и в юрту, пропустив вперед шофера, вошел молодой парень. Приветливо поздоровавшись с гостями, он обратился к Дэнсме:

— Жена, приготовь поесть Наван-гуаю. Мы с ним по покосам целый день мотались…

Гарьд помнил Навана в бытность его руководителем сомонной кооперации. Но за эти годы тот пошел в гору: окончил двухгодичные курсы в Улан-Баторе и работал теперь заместителем председателя сомонного управления.

Поев, Наван собрался прилечь, но тут его внимание привлек Гарьд. Он пригляделся к нему и спросил:

— Что-то мне лицо твое знакомо, парень. Ты не из нашего ли сомона?

— Да, я здешний. Сейчас на Дарханской овчинно-шубной фабрике работаю. Остался там после демобилизации.

— Понятно. В армии чем занимался?

— В стройбате каменщиком был.

— А теперь, стало быть, домой вернулся?

— Да нет, я только в отпуск — родителей повидать.

— Обратно собираешься? Нет, это не пойдет! Сам, наверное, понял, что в родном худоне рабочих рук не хватает. Этак вы все разбежитесь по городам, а кто здесь останется? Ну-ка, покажи свои документы.

Изучив бумаги Гарьда, Наван поднял глаза.

— Ну так, будешь работать здесь! А на фабрику я пошлю официальное уведомление. Надеюсь, тебе известно, какое внимание уделяют сейчас худону партия и правительство? Сколько молодежи направляет сюда по ревсомольским путевкам? А ты наш, местный! Возвести на земле, где ты родился и рос, каменный дом для земляков! Что может быть почетнее?! Так ведь?

— Все это правильно. Но поймите, я на фабрику пошел по своей собственной инициативе…

— А теперь по своей собственной инициативе будешь работать у нас, — оборвал его Наван. — И не о чем больше разговаривать, — заявил он и спрятал документы Гарьда в планшет.

Гарьд начал убеждать Навана, что ему через двое суток надо возвращаться в Дархан, но