Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

упустил случая причинить учительнице неприятности. «И почему он ее так ненавидит? Сам ведь десяти букв не напишет как следует. Зависть его гложет…» Мы хоть и малы еще были, многое понимали, сердцем угадывали.

Наша учительница Жаргал все умела и все знала. Так казалось нам в ту пору. Умела петь, играть на мандолине, танцевать современные танцы, бегать, прыгать, была ловка. Она и физкультуру у нас вела. Не только дети, взрослые тоже полюбили нашу Жаргал. «Приехала из дальних краев, с алтайских гор. Всем девушка взяла. И хороша и умна. А уж дети как ее любят. Но недаром говорится: в чужом краю несладко». Жаргал сочувствовали, приносили ей молоко, молочные, продукты.

Пришла наконец весна. Все вокруг зазеленело. Над равниной повисло голубое марево. Подошли к концу и занятия. Мы уже знали простые дроби, делили и умножали их. Теперь все разговоры шли о предстоящих экзаменах и о дальнейшей учебе в аймачной средней школе. Ребята из параллельного класса одолевали нас просьбами объяснить им дроби, и мы удивлялись их ненасытному желанию учиться. Будущее представлялось нам заманчивым. Казалось, мы готовы преодолеть любые трудности, как Данко и Павка Корчагин. Мы постоянно говорили об их мужестве, закалке, великой цели, к которой они стремились. В тот год мы многое познали, наши представления вышли далеко за границы родного края. И все мы мечтали, чтобы наша учительница поехала с нами и продолжала учить нас в средней школе. Никому и в голову не приходило, что она уедет еще до окончания занятий, улетит от нас, как перелетная птица.

В то утро она вошла в класс, как всегда оживленная, с улыбкой на лице, но в ее чуть нахмуренных бровях и необычно тихом голосе мы уловили печаль.

— Дети, теперь у вас будет другой учитель, — медленно произнесла она. Лица у нас вытянулись. В классе словно повеяло холодом, воцарилась глубокая тишина. — Дорогие мои ребята, желаю всем вам успешно сдать экзамены и перейти в среднюю школу. Не бросайте учебу. Вас ждет замечательное будущее. А я сегодня уезжаю, — голос ее дрогнул.

Потрясенные, мы ни о чем ее не спрашивали. Девочки заплакали. Учительница сама с трудом сдерживала слезы. Вдруг скрипнула дверь, и вошел директор в веселом, благодушном настроении.

— Что тут происходит? Блеете, словно ягнята. Учительница идет на повышение, а вы ревете. — Он вдруг расхохотался совсем некстати и добавил: — Нечего слезы лить, всем сидеть на местах, во двор не бегать!

Уроков не было. Мы столпились у окна, а кое-кто осмелился выйти во двор. У всех были грустные лица.

Вскоре подъехала машина. И мы, нарушив запрет директора, высыпали во двор. Жаргал-багша попрощалась с каждым из нас за руку и все повторяла: «Не бросайте учебу. Пишите мне». Слезы хлынули у нее из глаз, и она села в машину.

На душе у меня было скверно. Я готов был заплакать навзрыд, как девчонки. Нам незнаком был обычай махать рукой, и мы молча стояли, глядя на удалявшуюся машину. Сорвались с места и бросились бежать за ней следом. Машина уже почти исчезла из виду, а мы все бежали, задыхаясь. Потом остановились в изнеможении и нехотя поплелись обратно. Мы так и не узнали причину внезапного отъезда учительницы, но догадывались, что дело тут не в повышении.

Новый учитель едва не загасил огонь, который зажгла в наших сердцах Жаргал. Словно ветер, задул он разгоревшееся было пламя, но оставались жаркие уголья, которые никто не в силах погасить. У каждого человека есть свой первый настоящий учитель, и память о нем он хранит в душе всю жизнь. Мы не забывали нашу Жаргал-багшу, которая зажгла в нас негасимый свет знаний.

«Директор, этот шепелявый Донойон Намсарай, неучи тупица, только и знает, что командовать. Он завидует детям аратов, потому что они способны подняться к знаниям». Так сказал, узнав об отъезде учительницы, дзан Сундуй.

Жаргал-багша нам написала, как только приехала в аймак. Но встретиться нам не удалось. Она уехала в город до нашего приезда в аймачную школу.

В тот год многие из нас не попали в среднюю школу. А зимой дошла до нас весть, к великой моей радости, что наш директор смещен с должности и работает завхозом. Где наша учительница — мы не знали. Но не забывали о ней. Ведь она разбудила наши души, наш разум, раскрыла перед нами всю необъятность мира. Она научила нас не только слушать, но и размышлять над услышанным. И не появись она в нашей жизни, кто знает, какими мы выросли бы. Возможно, каждый трудился бы в меру своих способностей, ни к чему не стремясь.

Уже став взрослыми, мы при встрече не забывали справиться о нашей учительнице. Но никто о ней ничего не слышал. Прошло много лет. Но годы, текущие словно горный ручей, не затмили в памяти тот полный света год моего детства. Я стал зоотехником, работал в самых отдаленных краях. Изредка приезжал в город, навещал друзей, и мы за столом вспоминали наше детство, нашу учительницу. И вот однажды я только приехал из бригады, как вдруг ко мне в кабинет ворвался Гунга (он стал учителем), сунул мне в руки газету и крикнул:

— Прочти эту заметку. Видишь… «М. Жаргал защитила диссертацию на соискание степени доктора медицинских наук». Ты не помнишь… ее фамилии? Это может быть только она. — И, не дожидаясь моего ответа, Гунга на радостях бросился меня обнимать.

Никто из нас не знал ее фамилии. Но мы были уверены, что это о ней, о нашей Жаргал-багше написано в газете. Такие люди, как она, всегда достигают вершины знаний.

— Да, это она. Давай сейчас же напишем ей письмо.

Перевод Ц. Эрдэнэбилига.

ОСЕННЯЯ НОЧЬ

Как и следовало ожидать, она проснулась среди ночи. В окно лился призрачный лунный свет, на небе мерцали яркие звезды. Было тихо до звона в ушах, и только будильник на столике перед зеркалом бодро тикал, отсчитывая секунды. Ариуна зажгла свет и бросила взгляд на циферблат: третий час.

«Если не приедет и в этот раз — значит завлекла его та женщина, и не судьба ему уйти от нее. Что еще могло задержать его в отпуске на целых двадцать суток? Вот и во сне он все звал ее: Дэнсма, Дэнсма… Недаром от него до сих пор ни слуху ни духу, точно в воду канул!» — бередила ей душу назойливая мысль.

Горько вздохнув, она выпростала из-под одеяла руки и отвернулась к стене. Издалека долетел гудок тепловоза. Ариуна, обрадовавшись словно