Михаэль - Герман Банг

Княгиня снова заговорила, стоя совсѣмъ близко возлѣ учителя, своимъ молодымъ голосомъ, почтительно, точно она ласкала своими словами Клода Зорэ, который казался помолодѣвшимъ на десять лѣтъ.

— Свѣту, — снова крикнулъ онъ, въ то время какъ его сіяющіе глаза переходили съ картинъ на княгиню Цамикову, которую онъ собирался писать.

Михаэль, у котораго блѣдныя щеки пылали огненно-красными пятнами, полуиспуганный, полувзволнованный, все время направлялъ лампу на собственныя картины учителя, на его „Аликвіада на рынкѣ въ Аѳинахъ“ и на „Молодого Брута“.

И княгиня постоянно молча проходила мимо нихъ, точно скромность запрещала ей говорить о собственныхъ картинахъ учителя.

Вдругъ она остановилась.

— Да вѣдь это Эротъ, — сказала она, въ то время какъ рефлекторъ, поворачиваемый рукою Михаэля, освѣтилъ полотно, на которомъ Эротъ, опершись о мечъ, нагой, стройный, съ головою на королевской шеѣ, охранялъ садъ блаженныхъ.

— Да, это Эротъ, — равнодушно сказалъ учитель, словно разговоръ шелъ о произведеніи другого.

Княгиня полуобернулась къ Михаэлю, какъ-будто желая ему что-то сказать. Но взглядъ ея только скользнулъ по округлости его щеки.

Учитель, не спускавшій съ нея глазъ, старался удержать въ своей памяти, уже успѣвшей

впитать въ себя характеръ ея внѣшности — это новое дрожащее выраженіе ея лица, въ то время какъ княгиня, полуобернувшись къ нему, сказала:

— Какъ прекрасны, учитель, должны быть тѣ блаженные, которыхъ охранялъ Эротъ.

— Тѣхъ я не писалъ, — сказалъ учитель.

И вскорѣ прибавилъ, какъ-то сухо:

— Ибо я никогда ихъ не видѣлъ.

На мгновеніе Михаэль (и онъ едва ли сознавалъ это) повернулся къ княгинѣ Цамиковой, лицо которой сіяло такъ же, какъ и его собственное.

Затѣмъ она опустила рѣсницы и, казалось, будто тѣнь заботы скользнула по ея лицу.

— А кто ихъ видѣлъ, — сказала она. Они умолкли на мгновеніе.

— Я вамъ дамъ знать, княгиня, — сказалъ учитель, привыкшій первый прощаться со своими гостями.

Княгиня отвѣсила низкій поклонъ и при этомъ подняла на него свои глаза.

— Итакъ, благодарить не разрѣшается, — сказала она.

— Михаэль, — сказалъ учитель, — проводи княгиню.

Мажордомъ ждалъ въ вестибюлѣ.

Но Михаэль самъ (въ то время какъ госпожа Цамикова, казалось, однимъ взглядомъ

окинула богатство колоннады) набросилъ на ея плечи манто.

— Благодарю, — сказала она, не глядя на него; и провожаемая мажордомомъ, она спустилась къ своей каретѣ.

Дверь захлопнулась и карета покатила.

Княгиня Цамикова задернула занавѣски, какъ-будто она не желала, чтобы кто-нибудь видѣлъ ее.

…Михаэль вернулся въ гостиную.

Учитель сидѣлъ на своемъ любимомъ мѣстѣ подъ золотымъ бассейномъ. Михаэль началъ ходить по комнатѣ, каждый разъ останавливаясь передъ „Побѣдителемъ“.

— Сядь, — сказалъ учитель.

Михаэль сѣлъ.

Оба они сидѣли молча, въ то время какъ вода, плескаясь, струилась въ бассейнѣ.

Учитель потянулся своими крѣпкими членами и сказалъ, побуждаемый какимъ-то новымъ ходомъ мыслей:

— Михаэль, вѣдь я еще не такъ старъ. Я еще могу в и д ѣ т ь.

Михаэль не слушалъ. Онъ все еще продолжалъ сидѣть, устремивъ взглядъ на себя, на державшаго пальмовую вѣтвь аѳинянина.

Учитель всталъ и положилъ руку на плечо Михаэля.

— Я дарю его тебѣ, — сказалъ онъ, — я давно уже объ этомъ думалъ.

— Ты этого не посмѣешь, — сказалъ Михаэль, и прибавилъ почти рѣзко: — ты не долженъ этого дѣлать. Я этого не заслужилъ.

Учитель мягко провелъ своей крестьянской рукой по волосамъ Михаэля.

— Вѣдь когда-нибудь, — сказалъ онъ, и въ голосѣ его звучала нѣжность, — все будетъ твоимъ.

Въ глазахъ Михаэля блеснули слезы и онъ крѣпко сжалъ въ своихъ рукахъ руку учителя.

— Какой ты добрый, — сказалъ онъ, — благодарю.

— Принеси мнѣ кисть, — сказалъ учитель, — я подпишу подъ картиной твое имя.

— Благодарю, — снова прошепталъ Михаэль, не будучи въ силахъ произнести слово.

Онъ поднялся въ мастерскую. Онъ зналъ, нѣтъ онъ не зналъ, какого цвѣта были глаза княгини.

Онъ вернулся съ влажной кистью, и вставши на стулъ, учитель написалъ у ногъ „Побѣдителя“: „Михаэлю“.

Минуту оба они стояли передъ чуднымъ холстомъ.

— Теперь онъ принадлежитъ тебѣ, — сказалъ учитель.

И снова наступило молчаніе.

Внезапно Клодъ Зорэ поднялъ глаза и обвелъ ими всю залу — картину за картиной.

— А кто знаетъ, — сказалъ онъ, — многаво ли все это стоитъ?

Мгновеніе онъ стоялъ въ задумчивости: казалось, будто опускаются его плечи.

— Иногда мнѣ кажется, что я никогда не писалъ единственно цѣннаго.

— Что же это такое? — спросилъ Михаэль.

— Ж и з н ь, — сказалъ учитель, и послѣднія его слова были заглушены грохотомъ тяжелаго кресла, которое онъ внезапно отодвинулъ въ сторону, — жизнь, которой мнѣ не приходилось жить, — и слегка выдвинувъ губу, онъ прибавилъ: — когда-нибудь мнѣ освободятъ стѣну возлѣ Давида.

Михаэль не шевелился. Только взглядъ его какъ молнія скользнулъ по картинамъ, какъ-то странно вспыхнувъ.

Затѣмъ онъ сказалъ, почти прокричалъ:

— Клодъ, „Побѣдитель“ никогда не умретъ!

Учитель улыбнулся.

— Нѣтъ, — сказалъ, — вѣдь онъ принадлежитъ тебѣ.

Они снова замолчали.

Потомъ Михаэль сказалъ — какъ-то сухо отрѣзалъ:

— Прощай.

— Ты уходишь? — спросилъ учитель и повернулъ голову. Когда бывали гости, Михаэль всегда оставался ночевать у учителя.

— Да, я иду домой, — отвѣтилъ Михаэль. — Покойной ночи.

— Прощай, — сказалъ учитель и снова сѣлъ возлѣ бассейна.

Михаэль вышелъ.

— Вы уходите, господинъ Михаэль? — спросилъ мажордомъ.

— Да, — сказалъ Михаэль и внезапно смутился, — я иду… домой.

Вдругъ онъ потянулъ ноздрями. Да, то былъ ароматъ манто княгини Цамиковой.

— Покойной ночи, старина, — сказалъ онъ, выходя на улицу.

…Михаэль вошелъ въ Тюльерійскій дворъ. Серебристо-бѣлая ночь простерлась внизу подъ плывшей луною и золоченыя острія рѣшетки свѣтились какъ маленькія, быстро вспыхивающія, свѣчи.

Михаэль пошелъ дальше. Подъ нимъ, сквозь арки моста, Сена катила свои темносинія воды. Снизу къ нему подымалась рѣчная прохлада, задѣвая его пылавшія щеки.

Дойдя до набережной, онъ подъ деревьями внезапно натолкнулся на господина де-Монтьё.

— Вы тутъ гуляете? — спросилъ онъ.

— Да, — отвѣтилъ де-Монтьё, который казался смущеннымъ, — ночь такъ хороша.

— Да, удивительно хороша, — сказалъ Михаэль, глубоко вздохнувъ, съ широко раскрытыми губами.

И они разстались, какъ люди ничего не имѣющіе сказать другъ другу.

Михаэлъ прошелъ черезъ дворъ и черезъ садъ своего дома.

Слуга, ожидавшій въ передней, зажегъ электрическій свѣтъ.

— Вы можете итти спать, — сказалъ Михаэль и прошелъ наверхъ.

Онъ распахнулъ дверь на балконъ и, прислонившись