Михаэль - Герман Банг

Вошелъ Жакъ.

— Ступай! — крикнулъ учитель.

И онъ продолжалъ работать.

Наконецъ!

И, устремивъ свои сіяющіе глаза на полотно, онъ кинулъ этотъ сѣрый отблескъ, этотъ наконецъ-то обрѣтенный пепельно-сѣрый отблескъ на прекрасные волосы княгини Цамиковой.

Онъ проработалъ съ-часъ, время отъ времени закрывая глаза, чтобы понудить свою зрительную силу, и вновь продолжая работать, чтобы закрѣпить то, что онъ видѣлъ — пока не повернулъ головы.

— Кто тамъ? — спросилъ онъ.

— Это я.

Княгиня Цамикова стояла передъ портьерой и шла теперь по мастерской съ тѣмъ легкимъ наклономъ туловища, который такъ свойствененъ высокимъ женщинамъ.

Что-то какъ молнія скользнуло по лицу учителя.

— Я работаю, — сказалъ онъ, — займитесь, пока чѣмъ хотите.

Княгиня Цамикова разгуливала по мастерской, какъ она это дѣлала обычно, взглядомъ знатока осматривая вазы, чаши и хрусталь, быть-можетъ тѣмъ иногда ей присущимъ взвѣшивающимъ взглядомъ, который она унаслѣдовала отъ своихъ предковъ, торговцевъ въ Одессѣ. Взглядъ, сохранившійся съ того времени, когда она еще не знала своего будущаго супруга князя Цамикова, который на ней женился какъ султанъ, выбирающій жену для гарема.

Учитель продолжалъ работать, въ то время какъ княгиня остановилась передъ торсомъ юноши изъ раскопокъ Сициліи, подареннымъ учителю королевой Маргаритой.

Клодъ Зорэ повернулъ голову.

— Онъ похожъ на Михаэля, — сказалъ онъ. — Вамъ это не бросилось въ глаза?

Княгиня засмѣялась (словно желая смѣхомъ скрыть какое-то тайное неудовольствіе) и сказала:

— Существуетъ ли, вообще, красота, не похожая на господина Михаэля?

— Садитесь, садитесь, — сказалъ внезапно учитель, и разсмѣявшись, и устремивъ на нее свой сіяющій взглядъ, онъ прибавилъ: — У васъ нашлась бы причина быть недовольной.

Княгиня раскрыла губы, словно собираясь что-то сказать. Но только вскинула свои широко-открытые глаза на учителя, который работалъ въ то время когда княгиня усаживалась на свое мѣсто.

— Хорошо, — сказалъ онъ, отступая на нѣсколько шаговъ отъ картины.

— Хорошо, — повторилъ онъ.

Глаза его горѣли яркимъ огнемъ, какъ глаза хищника, подкрадывающагося къ своей жертвѣ, а на сложенныхъ рукахъ княгини Люціи сверкали брилліанты, и въ блескѣ ихъ чудилась тайная побѣда.

Внезапно учитель кончилъ и отбросилъ въ сторону свою палитру.

— Довольно, — сказалъ онъ, — теперь идемте обѣдать.

Княгиня засмѣялась.

— Да, — сказалъ учитель, — я голоденъ.

И онъ позвонилъ.

Княгиня Цамикова, которая, повидимому, не собиралась подыматься, замѣтила:

— Но вѣдь господинъ Михаэль еще не пришелъ.

— Это его дѣло, — отвѣтилъ учитель, расправивъ руки, — мы обѣдаемъ.

Быстрая улыбка скользнула по лицу княгини когда въ дверяхъ появился слуга.

— Велите подавать, — сказалъ учитель.

Жюль секунду колебался.

— Но господинъ Михаэль еще не приходилъ.

— Велите подавать.

Слуга удалился и учитель сказалъ: — Простите, одну минуту, — и вышелъ слѣдомъ за нимъ.

6.

Княгиня Цамикова медленно спустилась по золоченымъ ступенямъ лѣстницы. Слегка пригнувъ свою голову, разсматривая на ходу свои ноги, она прошла черезъ гостиную. Безсознательно остановилась передъ хрустальной чашей съ нешлифованными рубинами, тусклый блескъ которыхъ, дѣлалъ ихъ похожими на наполненныя кровью капсюли.

Полумашинально взяла она на ладонь нѣсколько камней — ссыпая ихъ обратно въ чашу, пока не пробудилась внезапно отъ звонкаго шума ихъ паденія и не начала разсматривать драгоцѣнности, которыя все еще продолжала держать на рукѣ: и на ея лицѣ появилось, сладострастное выраженіе. Внезапно, со стороны двери до нея долетѣлъ смѣхъ учителя; она выпустила изъ рукъ камни, а учитель продолжалъ смѣяться.

— Княгиня, — сказалъ онъ, — вы смотрите на драгоцѣнные камни тѣмъ взглядомъ, какимъ воръ смотритъ на золото.

И все еще продолжая смѣяться, онъ хлопнулъ себѣ по колѣну, какъ это дѣлаютъ крестьянскіе парни, и сказалъ: — Я напишу васъ, княгиня, даю вамъ слово, я напишу васъ для Лувра.

— А теперь давайте обѣдать, — сказалъ онъ, предлагая ей руку.

Они вошли въ маленькую столовую, гдѣ за кожанымъ кресломъ дожидался слуга. Учитель говорилъ не переставая, увлеченный, охваченный совершенно необычной и безпричинной радостью. Онъ говорилъ обо всемъ, о дняхъ, когда у него едва хватало хлѣба для пропитанія, о жизни въ Латинскомъ кварталѣ, о картинахъ, которыя онъ продавалъ за сто су…

И о лѣстницѣ, которую онъ расписывалъ по заказу купца.

Длиннымъ хлѣбомъ, который онъ привыкъ самъ ломать за завтракомъ, онъ очертилъ въ воздухѣ гирлянду.

— Требовались гирлянды, и чтобы онѣ были красныя: красныя розы, — сказалъ онъ. — Ну я ихъ такъ и написалъ, съ небесно-голубыми лентами.

Учитель засмѣялся.

— Да, — сказалъ онъ, внезапно протягивая княгинѣ Цамиковой хлѣбъ, чтобы она отломила себѣ кусокъ — какъ это принято въ харчевняхъ.

Княгиня засмѣялась.

— Благодарю, — сказала она, отламывая себѣ кусокъ хлѣба.

Онъ продолжалъ разсказывать, не отрывая отъ нея своихъ побѣдныхъ глазъ, охваченный внезапной радостью — той радостью, которую зналъ только одинъ Михаэль и которая находила на него въ лѣтніе дни, въ то время когда они вмѣстѣ блуждали по лѣсу, или въ тѣ священныя минуты, когда его творческая сила обрѣтала себѣ новую почву.

— Да, вотъ что бывало, — сказалъ онъ, — въ то время когда мы еще были молоды.

На минуту воцарилось молчаніе, пока княгиня не сказала измѣнившимся голосомъ:

— Когда была жива m-me Зорэ.

Учитель поднялъ голову.

— Да, — произнесъ онъ коротко.

И княгиня, которая никогда не бывала на кладбищѣ въ Монтрё, сказала:

— Я никогда не забуду ея изваянія.

Учитель не отвѣчалъ.

И быстро, опасаясь что сказала лишнее, княгиня заговорила о Россіи, о Одессѣ и о широкихъ поволжскихъ степяхъ, невольно и по инстинкту женщины, стараясь смотрѣть на все глазами учителя, придавая всему цѣнность красокъ, единымъ желтымъ цвѣтомъ рисуя колыхающіяся необозримыя ржаныя поля.

А въ это время учитель сидѣлъ за столомъ сложивъ передъ собой свои сильныя руки, все съ тѣмъ же выраженіемъ смотря ей въ лицо.

Михаэль легко взбѣжалъ по мраморнымъ ступенямъ въ вестибюль: — Учитель работаетъ? — спросилъ онъ.

Мажордомъ продолжалъ сидѣть въ своемъ готическомъ креслѣ.

— О н а у него, — сказалъ онъ.

Точно дрожь какая-то пробѣжала по лицу Михаэля когда онъ бросилъ въ сторону свою шляпу.

— Она уже начинаетъ приходить чѣмъ-свѣтъ.

Лицо Жака сморщилось.

— Въ концѣ-концовъ она останется у насъ на-ночь.

И онъ прибавилъ: — Они обѣдаютъ.

Михаэль быстро обернулся.

Вотъ уже пять лѣтъ, какъ учитель никогда не садился за столъ безъ него.

— Они, вѣроятно, проголодались, — сказалъ онъ, въ то время какъ дрожали углы его рта.

— Вѣроятно, — отвѣтилъ Жакъ, обнажая свои беззубыя десны.