Михаэль - Герман Банг

Она поклонилась, проѣхавшему мимо нея верхомъ, русскому военному attaché и заговорила о Великомъ Князѣ Владимірѣ, недавно пріѣхавшемъ въ Парижъ.

…Михаэль, быстро шагая, прошелъ черезъ свою бѣлую гостиную и раздвинулъ портьеры курительной комнаты. Дальше онъ не могъ — прислонившись о притолоку двери, дрожа всѣмъ тѣломъ, онъ заплакалъ: громко зарыдалъ, утирая портьерой льющіяся слезы.

Потомъ онъ поднялъ свое лицо, на которомъ лежалъ отпечатокъ почти дѣтскаго горя.

Такъ Клодъ съ нимъ никогда не поступалъ. И всему виною была она — „эта русская“.

Они обошлись съ нимъ какъ съ чужимъ — да, оба они — смотрѣли на него, какъ на что-то въ родѣ животнаго, на что-то безсловесное.

Да, именно такими глазами смотрѣлъ на него Клодъ — и она.

И онъ снова зарыдалъ, и все продолжалъ рыдать.

Потомъ онъ сѣлъ за свой письменный столъ. Онъ хотѣлъ написать своимъ — въ Прагу.

Да, онъ хотѣлъ написать. Сестрѣ своей. Онъ такъ часто посылалъ ей деньги, ни разу не приписавъ ни одной строчки.

Онъ взялъ листъ бумаги и началъ писать на своемъ родномъ языкѣ: „Дорогая сестра“, пока слезы снова не подступили къ его глазамъ, и онъ не выпустилъ изъ рукъ пера, и застывшимъ грустнымъ взглядомъ не уставился на бѣлый листокъ бумаги.

Онъ думалъ о родномъ домѣ. Онъ пытался мысленно представить себѣ и свою мать, и маленькихъ дѣтей своей сестры, и всѣхъ своихъ товарищей…

Но онъ ничего не могъ вспомнить, ничего, кромѣ входной двери, этой низенькой сѣрой двери со звонкомъ…

Быть-можетъ, Клодъ за что-нибудь разсердился на него. Быть-можетъ, онъ былъ не вѣжливъ по отношенію къ княгинѣ Цамиковой. Да, онъ былъ невѣжливъ по отношенію къ ней. Онъ это отлично зналъ, но…

Но вѣдь это было возмутительно, что они сѣли за столъ.

Но теперь — и внезапно онъ улыбнулся — теперь онъ пойдетъ и сдѣлаетъ такъ, какъ-будто ничего не случилось. Или онъ попроситъ у Клода извиненія. Да, это онъ сдѣлаетъ.

Его взглядъ случайно упалъ на письмо, о которомъ онъ совсѣмъ забылъ, и онъ быстро приписалъ: „Живется мнѣ недурно и я кланяюсь всѣмъ вамъ. Твой братъ Эженъ Михаэль“.

Онъ приложилъ два кредитныхъ билета.

— Пошлите письмо заказнымъ, — сказалъ онъ лакею, стоявшему возлѣ лѣстницы.

И ушелъ.

Когда онъ вошелъ въ мастерскую, учитель все еще стоялъ передъ портретомъ княгини Цамиковой.

— Это ты? — сказалъ онъ, повернувъ голову, въ то время какъ лицо Михаэля прояснилось при звукѣ его голоса.

— Вѣдь ты сказалъ, что у тебя гости.

— Да, позднѣе, — сказалъ Михаэль, опускаясь въ кресло, въ которомъ онъ обычно сидѣлъ въ то время когда учитель работалъ.

Клодъ Зорэ продолжалъ писать, пока внезапно не повернулся къ Михаэлю, который свои ясные глаза перевелъ съ учителя на все остальное помѣщеніе, словно прошло немало времени съ тѣхъ поръ какъ онъ въ послѣдній разъ сидѣлъ тутъ, въ своемъ собственномъ креслѣ.

— Какое у тебя веселое лицо! — сказалъ учитель.

— Да, — отвѣтилъ Михаэль и улыбнулся.

Прошло нѣкоторое время, въ продолженіи котораго учитель снова принимался писать. Потомъ онъ сказалъ, и голосъ его казался такимъ же молодымъ какъ и у Михаэля: — Послушай, теперь я ее уловилъ.

— Неужели? — сказалъ Михаэль и поднялся.

— Нѣтъ, — сказалъ учитель, — пока еще ты ея не увидишь.

Михаэль остановился возлѣ кресла, на которомъ лежала изсѣра-синяя лайковая перчатка.

— Это она, вѣроятно, забыла, — сказалъ учитель, — я ее уже раньше видѣлъ тамъ.

Михаэль схватилъ изсѣра-синюю перчатку и зажалъ ее въ рукѣ.

— Знаешь что, — сказалъ онъ — и счастливо улыбаясь, онъ взглянулъ на Клода Зорэ, — я думалъ, что ты на меня сердишься.

— За что мнѣ на тебя сердиться? — спросилъ учитель.

— Не знаю, — сказалъ Михаэль, который все еще держалъ перчатку въ своей сжатой рукѣ; и онъ засмѣялся.

— Но ты не сердишься, не правда ли? — сказалъ онъ.

— Ты ребенокъ, — сказалъ учитель.

Да, — смѣялся Михаэль.

— Но теперь мнѣ нужно итти, — сказалъ онъ: и тихо разжалась его рука, и перчатка княгини Цамиковой скользнула обратно на кресло.

— Кланяйся твоимъ гостямъ, — сказалъ учитель. — И веселитесь какъ-слѣдуетъ.

Михаэль, напѣвая, сбѣжалъ по ступенямъ лѣстницы.

7.

Слуга, стоявшій возлѣ бѣлой двери, доложилъ о герцогѣ де-Монтьё, и Михаэль поднялся съ мѣста.

— Я, вѣроятно, первый, — сказалъ господинъ де-Монтьё. — Я слишкомъ рано явился.

Герцогъ приказалъ заложить себѣ карету на цѣлые полчаса раньше, чѣмъ это было нужно; заставилъ ее прождать четверть часа и потомъ, какъ-то вдругъ, — сѣлъ и поѣхалъ.

— Остальные придутъ съ опозданіемъ, — сказалъ Михаэль, на которомъ его венгерка сидѣла также стройно, по-военному, какъ и на господинѣ де-Монтьё.

Михаэль спросилъ, много ли народу было въ Bois de Boulogne, и господинъ де-Монтьё, который, собственно, хотѣлъ отвѣтить: „Меня тамъ не было“, сказалъ: — Да, очень много.

И онъ, въ сущности, самъ не зналъ, зачѣмъ онъ сказалъ правду. Онъ повернулъ голову, и въ то время когда взглядъ его упалъ на стѣну, противъ балконной двери, онъ сказалъ:

— Послушай, Михаэль, куда дѣвался „Побѣдитель“?

Михаэль стоялъ, прислонившись къ роялю.

— Я нашелъ, что свѣтъ, здѣсь внизу, слишкомъ рѣзокъ, — сказалъ онъ. — Я повѣсилъ его наверху.

— Въ мастерской?

Михаэль не отвѣтилъ на вопросъ: онъ быстро сказалъ: — А потомъ это непріятно висѣть „неодѣтымъ“ въ своихъ собственныхъ комнатахъ, когда приходятъ гости.

Господинъ де-Монтьё бросилъ на Михаэля быстрый взглядъ. Но онъ только спросилъ, какъ поживаетъ учитель. Между тѣмъ слуга доложилъ о графѣ Толь — секретарѣ посольства родины господина Адельскіольда.

— Онъ пишетъ княгиню Цамикову, — сказалъ Михаэль — съ обычной насмѣшливой интонаціей произнеся фамилію княгини.

Графъ Толь, который былъ малъ ростомъ, блондинъ, а тѣлосложеніемъ походилъ на мальчика, подхватилъ фамилію Цамиковой, и сказалъ, что онъ только-что видѣлъ ее около озеръ съ какимъ-то евреемъ.

Онъ усѣлся въ кресло, и голосомъ, звучавшимъ съ оттѣнкомъ какой-то странной вялости, сталъ перечислять дамъ, которыхъ онъ только-что видѣлъ. Онъ постоянно говорилъ о дамахъ, и всегда какъ-то странно задыхаясь, точно онъ мысленно кружился въ котильонѣ, среди ихъ душистыхъ кружевъ.

Графъ Толь продолжалъ свой разговоръ, между тѣмъ какъ Михаэль, прислонившись къ роялю, все время проводилъ по бровямъ своимъ лѣвымъ указательнымъ пальцемъ. Господинъ де-Монтьё началъ перелистывать дорогое изданіе „Fort comme la mort“, любимую книгу Михаэля.

Внезапно графъ Толь сказалъ: — Знаете ли, герцогъ,