Михаэль - Герман Банг

Фру Адельскіольдъ повернула голову, какъ-будто она не поняла его. Но вскорѣ сказала, — и взглядъ ея былъ устремленъ на группу пальмъ, словно въ парникѣ, раскинувшихъ свои вѣтви въ этомъ уединенномъ саду: — Да, бѣдный Михаэль.

Они умолкли на мгновеніе, и фру Адельскіольдъ сказала, точно слѣдуя какой-то мысли: — А какъ хорошъ этотъ домъ.

— Да. Я его всегда любилъ.

Господинъ де-Монтьё подошелъ къ периламъ.

— Онъ напоминаетъ мнѣ особнякъ съ палисадникомъ, который когда-то принадлежалъ намъ въ Нормандіи.

Фру Адельскіольдъ провела рукой по периламъ балкона и сказала, все еще глядя на залитый солнцемъ садъ: — Какъ вы любите свою Нормандію!

Они опять замолчали, пока господинъ де-Монтьё не сказалъ, съ трудомъ выговаривая слова: — Правда… будто вы и вашъ мужъ пріѣзжаете этимъ лѣтомъ въ Нормандію?

Шумъ отдаленной набережной легкимъ гуломъ вплетался въ ихъ слова.

— Во всякомъ случаѣ, это будетъ далеко отъ вашихъ дубовъ, — прозвучалъ голосъ фру Адельскіольдъ: — Нормандія велика.

Господинъ де-Монтьё секунду помолчалъ: — Міръ куда больше, — сказалъ онъ и казалось, что задыхающіяся слова его метнулись какъ стрѣлы о панцырь: — И тѣмъ не менѣе мы встрѣтились съ вами.

Фру Адельскіольдъ поблѣднѣла, губы ея искали словъ, которыхъ не находили; и господинъ де-Монтьё проговорилъ голосомъ, въ которомъ чудились беззвучныя рыданія: — Неужели вы не знаете, неужели вы не можете понять? Неужели вы ничего не видите?

Фру Адельскіольдъ услышала за собой фру Моргенстіернё — и заговорила сама, и услышала голосъ Михаэля. Но в и д ѣ л а она только лакея, который, поклонившись, доложилъ ей о ея каретѣ.

Фру Моргенстіернё не умолкая болтала всю дорогу.

Вдругъ она сказала: — Какъ блѣденъ былъ герцогъ.

— Да, — отвѣтила фру Адельскіольдъ, и вдругъ она увидѣла передъ собой герцога: какъ онъ тогда поклонился на прощаніе — и все-таки ей казалось, что въ ту минуту она его не видѣла.

Фру Моргенстіернё продолжала разговаривать какъ ни въ чемъ не бывало. Наконецъ, она сказала: — А все-таки жаль его.

— Кого?

— Молодого Михаэля, — сказала фру Моргенстіернё. — Подумайте, онъ былъ и остается моделью, которую посадили въ клѣтку — но для этого онъ слишкомъ хорошъ. А между тѣмъ, онъ безусловно превосходный человѣкъ И талантъ у него есть. И что ему съ-того, что онъ будетъ висѣть въ музеяхъ, подписанный Клодомъ Зорэ.

Фру Адельскіольдъ подумала минуту. Затѣмъ она сказала: — Можетъ-быть онъ вырвется на свободу.

И такъ внезапно оборвала она свои слова, что фру Моргенстіернё повернулась въ каретѣ.

…Михаэль лежалъ у себя въ спальнѣ, гдѣ были задернуты красныя занавѣски — растянувшись на своей кровати, устремивъ застывшій взглядъ на потолокъ, горѣвшій огненно-краснымъ отблескомъ.

9.

Учитель вышелъ изъ своей ванной комнаты Но ванна не помогла ему. Его глаза глядѣли такими усталыми, точно они переутомились отъ долгой жизни.

Сегодня княгиня Цамикова должна была ему позировать въ послѣдній разъ.

„И тѣмъ не менѣе — и тѣмъ не менѣе“.

„Это — не ея лицо, и о н о врядъ ли когда нибудь удастся ему“.

Онъ принялся ходить по своей мастерской, взадъ и впередъ, не останавливаясь, какъ-то особенно сложивъ передъ собой руки: точно они держались за ручку плуга.

„Итакъ, онъ не могъ этого осилить. Не могъ осилить“.

Его нижняя губа тяжело опустилась внизъ, мгновенно придавъ его лицу старческій видъ; и онъ самъ это замѣтилъ, и быстро измѣнилъ свое собственное выраженіе.

портретъ необходимо написать, н е о б х о д и м о написать, и подписать подъ нимъ свое имя“.

О если бы кто-нибудь зналъ, какой тяжестью лежало на немъ это имя, съ какой радостью онъ убѣжалъ бы отъ него, далеко, далеко.

„Его имя… и его извѣстность“.

Лицо его скривилось выраженіемъ горькой насмѣшки.

„Его извѣстность и его имя: Claude Soret Одиннадцать буквъ. Его имя. Желѣзный панцырь его жизни. Поясъ, стягивающій его сердце“.

— Въ чемъ дѣло? — онъ обернулся.

Мажордомъ откинулъ портьеру.

— Княгиня Цамикова.

— Просите.

— Вы заставляете меня не спать ночи, княгиня, — громко сказалъ учитель, обращаясь къ княгинѣ Цамиковой, входившей въ мастерскую.

— Совершенно противъ моей воли, — отвѣтила княгиня, повернувъ къ нему свое милое лицо.

И прибавила: — А кромѣ того, у насъ сегодня послѣдній сеансъ.

— Да, — отвѣтилъ учитель.

Отъ напряженности зрѣнія, его правая вѣка наполовину закрылась — въ то время когда онъ взадъ и впередъ ходилъ передъ портретомъ.

„Нѣтъ, это не ея глаза“.

И у него вздулись жилы на лбу, когда онъ засѣлъ за работу.

— Разскажите что-нибудь, — сказалъ онъ.

Княгиня Цамикова взглянула на него съ улыбкой.

— Что-жъ мнѣ вамъ разсказать? — сказала она. — Вѣдь я уже не разъ говорила вамъ, что вы не слушаете.

Учитель отвѣтилъ: — А я развѣ не возражалъ вамъ па это, что я васъ вижу, когда вы говорите?

И она заговорила о скачкахъ, гдѣ видѣла господина Михаэля.

— Гмъ… гмъ… — сказалъ учитель. — Въ послѣднее время на него нашло какое-то странное безпокойство. Ему всюду необходимо бывать…

И онъ спросилъ ее о чемъ-то, касающемся Россіи, и такимъ путемъ заставилъ ее заговорить о ея громадномъ отечествѣ, вѣроятно въ надеждѣ, что портретъ ея можетъ вырасти изъ ея словъ, какъ изъ родной почвы.

Заговоривши о скачкахъ, княгиня Цамикова перешла къ ѣздѣ верхомъ въ громадныхъ помѣстьяхъ Россіи, по широкимъ полямъ, черезъ овраги и рытвины; и она принялась разсказывать объ одной ярмаркѣ, куда они пріѣхали цѣлой кавалькадой, объ одной изъ тѣхъ ярмарокъ съ тысячами палатокъ, сальными деньгами, пестрыми красками и запахомъ лука и пыли.

А учитель сѣлъ поудобнѣе въ свое кресло, оживившись внезапно — въ послѣдней надеждѣ, что ему удастся уловить выраженіе ея лица: пока ни всталъ и ни принялся за работу.

Вошелъ Михаэль, которому княгиня бросила легкій поклонъ, и сѣлъ въ уголъ. Подперевъ голову руками, онъ не отрывалъ своихъ глазъ (въ нихъ точно появилось новое выраженіе) отъ бюста княгини Цамиковой.

Всѣ сидѣли молча, а учитель продолжалъ работать, сдвинувъ брови, со свѣсившейся губой (такой же, какъ незадолго передъ тѣмъ, когда онъ находился одинъ), охваченный весь какимъ-то страннымъ тяжелымъ изнеможеніемъ, которое не ускользнуло отъ княгини Цамиковой. — И внезапно она почувствовала это невольное стѣсненіе молодости, передъ старостью — передъ старѣющимъ мужчиной который, можетъ-быть, внутренно, былъ ей очень симпатиченъ.

Учитель обернулся.

— Нѣтъ, — произнесъ онъ, — не удается.

И повернувъ правой рукой