Михаэль - Герман Банг

Люція вскочила съ мѣста. Все ея существо, все ея настроеніе и даже ея внѣшность, казалось, находились подъ обаяніемъ Михаэлевой молодости.

— А вотъ и новобрачные, — сказала она.

— Да, да.

— Кивни имъ, кивни, — крикнулъ ей Михаэль.

И оба они, высунувшись изъ окна, привѣтствовали руками молодую парочку, стоявшую на балконѣ виллы.

Они видѣли эту парочку каждый день. Михаэль окрестилъ ихъ „новобрачными“.

Молодая парочка отвѣчала на ихъ привѣтствія, кивала имъ головой и смѣялась.

— Можетъ-быть, они ужъ двадцать лѣтъ какъ повѣнчаны, — сказалъ Михаэль.

Парочка скрылась изъ вида.

— Тогда имъ бы пришлось вѣнчаться прямо при рожденіи, — сказала Люція и разсмѣялась.

— Да, — сказалъ Михаэль, — слѣдовало бы вѣнчать людей прямо при рожденіи.

Онъ закружился съ ней по маленькому пространству купэ: — Слѣдовало бы вѣнчать въ колыбели.

Они пріѣхали въ Версаль, взяли себѣ каждый по экипажу и подъѣхали къ гостиницѣ съ разныхъ подъѣздовъ.

Михаэль пріѣхалъ первый. Онъ оглядѣлъ свѣтлую комнату: — Да, столъ былъ накрытъ… И отлично! — онъ нагнулся, чтобы посмотрѣть, — розы въ вазѣ, на верандѣ, были свѣжи.

Вошла Люція.

— Здравствуйте, — сказалъ Михаэль и чинно поклонился.

— Здравствуй, милая, — сказалъ онъ. И въ безумномъ порывѣ онъ прижалъ ее къ своему плечу.

— Теперь давай ѣсть. — И они сѣли за столъ.

Михаэль ѣлъ съ такимъ аппетитомъ, точно отъ счастія онъ былъ способенъ ѣсть въ любое время дня.

— Какъ ты можешь ѣсть, — сказала Люція.

— Я голоденъ, — смѣялся Михаэль.

— Это я вижу.

— А ты нѣтъ?

— Нѣтъ, — сказала она.

Они болтали обо всемъ, они смѣялись надъ каждымъ пустякомъ, и когда лакея не было въ комнатѣ, онъ кидалъ въ нее зернышками орѣха.

— Оставь, — сказала Люція.

— Не оставлю, — сказалъ онъ, продолжая кидать.

Зернышки, брошенныя рукою Михаэля, попадали ей въ лобъ, въ щеки, въ подбородокъ.

— Ой, — вскрикнула она, — ты, вѣроятно, хочешь попасть въ мой носъ.

— Да, — смѣялся Михаэль.

— Послушай, онъ идетъ, — сказала Люція, а круглыя зернышки все продолжали летать.

— Да, — сказалъ онъ, и снова принялса за ѣду: а въ это время лучи солнца играли на полу и на розахъ въ вазѣ.

— Смотри, какъ оно сверкаетъ, — сказалъ Михаэль и поднялъ стаканъ съ виномъ.

— Не такъ какъ въ англійскихъ бокалахъ, — сказала Люція.

— Правда, не такъ.

Михаэль засмѣялся: — Знаешь, я ихъ стащу.

И Люція засмѣялась съ нимъ вмѣстѣ.

— Да, я одолжу ихъ, — сказалъ Михаэль откинувъ назадъ голову: — Я обычно одолжаю то, что мнѣ хочется имѣть.

— Этому я вѣрю, — смѣялась Люція.

И продолжая смѣяться она спросила: — Сколько ты платишь за эту комнату?

Михаэль тоже смѣялся: — Пятьдесятъ франковъ въ день.

— А имѣешь?

— Двѣ тысячи франковъ въ мѣсяцъ.

— Умница, — сказала Люція.

— А сколько ты тратишь? — сказалъ Михаэль, — слова ихъ перелѣтали отъ одного къ другому: точно они перекидывались мячами.

— Триста тысячъ въ годъ.

— А имѣешь?

Въ отвѣтъ летѣло:

— Сто пятьдесятъ тысячъ.

Стало тихо — но не болѣе какъ на секунду.

— Вотъ за это хвалю, — сказалъ Михаэль и застучалъ ногами по ковру, — мы принадлежимъ къ богатымъ людямъ Франціи.

И онъ засмѣялся, принявъ важный видъ.

Они встали изъ-за стола; онъ взялъ ее за талію и они вышли на веранду.

— Какъ тутъ хорошо, — сказала она, и взглядъ ея упалъ на розы въ вазѣ и на розы въ саду — раскинувшіяся какъ одна сплошная клумба.

— Да, здѣсь хорошо.

Они сѣли и долго молчали, а солнце заливало ихъ тѣла.

— Михаэль, Михаэль, — шептала Люція на его плечѣ.

Его лицо было блѣдно и подъ опущенными вѣками глаза казались почти черными.

— Да, да, возлюбленная моя, — шепталъ онъ въ отвѣтъ.

Они снова сидѣли молча, пока Михаэль не протянулъ руку къ ликеру, который золотистымъ ирисомъ сверкалъ въ наполненной рюмочкѣ.

— Выпьемъ, — сказалъ онъ, — и оба они пили подъ лучами солнца изъ одной и той же узенькой рюмочки, какъ изъ чашечки цвѣтка.

И опьяненный чувственностью, охваченный дикимъ, безумно-радостнымъ экстазомъ, Михаэль, отстранивъ отъ себя Люцію, началъ хватать со стола стаканы сервиза, чашки, миски, сосуды — и все это, описывая въ воздухѣ свѣтящіяся дуги, падало на полъ веранды и разбивалось въ мелкіе куски — въ то время какъ онъ твердилъ все тѣ же слова:

— Люблю тебя.

— Люблю тебя.

— Люблю тебя, — восклицалъ онъ, пока не переколотилъ все, что только было.

И словно желая довершить разрушеніе, онъ вырвалъ розы изъ большихъ вазъ и раскидалъ ихъ по всему полу.

— Теперь иди, ступи по нимъ своей ногою, — воскликнулъ Михаэль.

Люція, широко открытые глаза которой были устремлены на Михаэля, сказала — и голосъ ея прозвучалъ необыкновенно тихо и печально:

— Я изранила бы свои ноги.

Но Михаэль двумя прыжками перешагнулъ черезъ розы и осколки и поднялъ ее на руки.

— А т а к ъ ты изранишь свои ноги? — сказалъ онъ и внесъ ее въ комнаты.

И, дойдя до послѣднихъ предѣловъ, онъ какъ безумный закружился вокругъ стола — въ то время какъ Люція, сидѣвшая у него на плечахъ, нѣжно погружала свои руки въ его черные волосы, точно купая ихъ въ сосудѣ съ святой водою.

— Нагнись! — крикнулъ Михаэль и Люція пригнула свою голову подъ портьерой въ спальню.

11.

Михаэль аккуратно явился къ обѣду; за столомъ, кромѣ учителя, сидѣлъ и господинъ Свитъ.

— Пріятнаго аппетита, — сказалъ онъ и на вытянутой рукѣ онъ высоко поднялъ дубовый стулъ.

Учитель засмѣялся: — Въ концѣ-концовъ онъ весь домъ подыметъ на своихъ рукахъ.

— Или крышу проломитъ, — сказалъ господинъ Свитъ.

— Все возможно, — отвѣтилъ Михаэль, что-то мастерившій въ это время у двери въ гостиную.

Господинъ Свитъ продолжалъ свой разговоръ о деньгахъ и о помѣщеніи денегъ въ различныя предпріятія: существуютъ люди, говорятъ къ нимъ принадлежатъ и Ротшильды, которые въ настоящее время помѣщаютъ свои деньги въ Галиціи. Говорятъ, въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ Галиціи имѣются крупныя залежи нефти.

— Я храню свои деньги въ банкѣ Франціи, — сказалъ учитель.

— Ты охотнѣе всего хранишь ихъ въ своемъ чулкѣ, — сказалъ господинъ Свитъ.

— Да, —