Михаэль - Герман Банг

и откинулъ прозрачныя занавѣски, и могучая волна серебристаго свѣта обдала ихъ обоихъ; и молча, охваченный безумной радостью, онъ протянулъ лунѣ свой сверкающій бокалъ.

Люція поднялась. Оба они молчали и только тихо трепетали ихъ тѣла.

— Люція.

— Да, да.

— Люція, — и блѣдное лицо Михаэля повернулось къ лунѣ, и голосъ его едва замѣтно дрожалъ.

— Люція, если существуетъ вѣчность, то это и есть она…

…Люція лежала на кровати Михаэля и глядѣла на „Побѣдителя“, мерцавшаго въ полумракѣ.

— Михаэль, — крикнула она.

— Да, — отвѣтилъ онъ изъ раздѣвальной.

— Что можетъ стоить „Побѣдитель“?

— „Побѣдитель“, — воскликнулъ Михаэль, который уже прибѣжалъ на ея голосъ.

— „Побѣдитель“, — повторилъ онъ, и ухватившись обѣими руками за переднюю спинку кровати, онъ однимъ взмахомъ, какъ акробатъ, перекинулъ черезъ кровать свое освѣщенное луною, бѣлое тѣло и въ тотъ же мигъ уже сидѣлъ въ головахъ, на противоположномъ концѣ.

— „Побѣдитель“ стоитъ цѣлаго состоянія, — сказалъ онъ и засмѣялся. — Двѣсти тысячъ стоитъ онъ. Ну вотъ, теперь ты знаешь.

Люція лежала совсѣмъ тихо, она прислонила свою голову къ его колѣнамъ.

— О чемъ ты думаешь? — прошепталъ онъ.

Голосъ ея звучалъ такъ, — словно ея мысли витали далеко, далеко.

— Я думаю о счастьѣ.

— Люція, — прошепталъ онъ, — посмотри мнѣ въ глаза.

 

14.

Учитель едва повернулъ голову, когда слуга назвалъ имя банкира-барона.

— Что ему надо? — спросилъ онъ.

Слуга поклонился. — Господинъ баронъ ничего не изволили сказать.

— Въ эти часы у меня нѣтъ пріема, — сказалъ учитель.

Слуга продолжалъ спокойно стоять. — Господинъ баронъ объ этомъ знали.

Учитель поднялся. — Попросите его войти.

Онъ стоялъ опершись о столъ, когда финансистъ вошелъ въ комнату.

— Я являюсь въ неурочное время, — сказалъ баронъ, съ своеобразной манерой придерживая свой цилиндръ и тросточку.

— Нѣсколько не во-время, — сказалъ Клодъ Зорэ, и онъ прибавилъ съ короткимъ жестомъ: — Прошу садиться.

— Такъ какъ я знаю, дорогой маэстро, — и какъ-будто улыбка скользнула по его чистовыбритому англійскому лицу, — какъ драгоцѣнно ваше время, то я и не стану задерживать васъ никакими вступленіями, а… прямо приступлю къ дѣлу.

Едва замѣтное удареніе, звучавшее въ этихъ послѣднихъ словахъ, заставило Клода Зорэ поднять голову.

— Дѣло касается господина Михаэля, — сказалъ баронъ, — и, собственно говорящіе представляетъ ничего серьезнаго.

— То-есть какъ?

— Да, дорогой господинъ Зорэ, — сказалъ баронъ, отецъ котораго уже управлялъ состояніемъ учителя, — тутъ нѣтъ ничего особеннаго. Это просто — вещь, относительно которой чувствуешь себя обязаннымъ, не скрывать ее отъ человѣка, довѣріемъ котораго пользуешься.

Учитель стоялъ, не двигаясь. Рукою опираясь о столъ.

— Въ послѣднее время господинъ Михаэль… часто занималъ у меня деньги.

Учитель взглянулъ на него. — Что же это значитъ? Занималъ? — спросилъ онъ (стараясь казаться спокойнымъ).

— Что это значитъ?

— Да это пустяки, — сказалъ баронъ. И выдержавъ маленькую паузу: — Но я рѣшилъ

довести объ этомъ до вашего свѣдѣнія… изъ различныхъ соображеній.

Учитель почти не слышалъ его. Мозгъ его мучительно работалъ надъ двумя мыслями: во-первыхъ, онъ старался подсчитать всѣ тѣ суммы, которыя Михаэль получилъ отъ него за послѣднее время, а потомъ онъ взялся за другую: Михаэль обошелъ его, Михаэль, за его спиною, обратился къ чужому человѣку.

Но онъ возразилъ, махнувъ рукою — почти бодро: — Что-жъ подѣлаешь? Молодежи слѣдуетъ перебѣситься.

И не спрашивая о размѣрѣ долга, онъ сказалъ: — Я прошу васъ занести эти суммы на мой счетъ.

Банкиръ кивнулъ, въ знакъ согласія, головой и учитель поднялся.

— Въ будущемъ, я попросилъ бы васъ не давать ему больше взаймы, — сказалъ онъ. — Вы знаете, — и Клодъ Зорэ засмѣялся, хотя онъ и высказывалъ свою сокровеннѣйшую мысль, — мы крестьяне, пуще смерти боимся долговъ. Изъ-за нихъ мы, въ концѣ-концовъ, лишаемся всего своего достоянія.

Финансистъ засмѣялся, когда учитель внезапно пожалъ ему руку. — А въ общемъ… благодарю васъ, — сказалъ онъ.

И онъ проводилъ банкира до дверей.

Учитель хотѣлъ подняться наверхъ, въ свою рабочую комнату, но онъ нѣсколько разъ оступался ногой, какъ-будто его удерживала: — • или мысль какая-то, или физическая боль. Его врачъ, въ послѣднее время, усиленно настаивалъ, чтобы онъ позволилъ ему поизслѣдовать его сердце.

Наверху, въ мастерской, онъ надѣлъ свою рабочую куртку. Натурщикъ не былъ заказанъ. Онъ работалъ надъ глазами молодого германца: они должны свѣтиться, когда тотъ бросится на Цезаря.

Вѣдь это же понятно, что Михаэлю понадобились деньги. Радость стоитъ денегъ. Солнце стоитъ денегъ. Свѣтъ жизни стоитъ денегъ.

Учитель оборвалъ работу и улыбнулся: онъ вспомнилъ объ одной зимѣ въ Алжирѣ, гдѣ онъ вмѣстѣ съ Михаэлемъ писалъ этюды. Онъ увидѣлъ надъ обрывомъ двѣ молодыя пальмы, и онъ подумалъ про себя, что вотъ такъ же, какъ растутъ эти пальмы, высоко и свободно простирая свѣту свои великолѣпные листья… такъ, именно, онъ дастъ возможность прожить жизнь Михаэлю; такъ протечетъ жизнь Михаэля, распускаясь подъ лучами солнца.

Учитель снова принялся за работу.

Свѣтиться должны глаза его.

Свѣтиться незнаніемъ жизни, въ тотъ моментъ, когда онъ посягаетъ на Цезаря.

Кисти выскользнули изъ руки учителя, и онъ принялся ходить по мастерской какъ слѣпецъ, ощупывающій себѣ дорогу. Вотъ только одно: Михаэль обратился къ чужому, онъ предпочелъ пойти къ чужому человѣку, между тѣмъ какъ онъ зналъ…

Внезапно учитель открылъ глаза и засмѣялся: какъ никакъ, а онъ-таки порядкомъ ошибся въ обоихъ.

Клодъ Зорэ набилъ себѣ трубку своимъ широкимъ большимъ пальцемъ; и съ измѣнившимся до неузнаваемости лицомъ (точно силою собственной воли черты его отлились въ бронзу), онъ снова принялся за германца.

Но руку онъ писалъ теперь по памяти — гдѣ только онъ видѣлъ такую руку? — Этотъ обхватъ руки на рукояткѣ оружія, вонзающагося въ тѣло Цезаря.

Прошло два часа, когда вошелъ слуга и доложилъ, что завтракъ поданъ.

— Хорошо, — отвѣтилъ учитель. Онъ ни когда болѣе не спрашивалъ — пришелъ ли господинъ Михаэль, онъ прямо садился за столъ.

И онъ усѣлся въ пустой столовой, и приступилъ къ завтраку. Въ комнатѣ раздавался одинъ только монотонный стукъ ножа и вилки учителя.

Слуга вносилъ и выносилъ кушанья. Когда онъ явился со вторымъ блюдомъ, онъ доложилъ о господинѣ Адельскіольдѣ. — Попросите его войти, — сказалъ учитель.

Адельскіольдъ вошелъ въ комнату — его сильныя руки висѣли какъ плети, когда онъ подходилъ къ столу. — Простите, — сказалъ онъ, — что я являюсь какъ-разъ къ завтраку.