Михаэль - Герман Банг

заслонило чувство безконечной тоски, тоски по ней, — по ней одной. И столь неудержимой, столь могучей сдѣлалась эта тоска, что ею одною переполнилось все его существо, подобно ягодѣ винограда, переполняющей налитый доверху сосудъ.

Моя Люція, моя дорогая Люція.

На мосту мимо него проходили люди, и онъ не видѣлъ ихъ. Раздавались гудки пароходовъ на Сенѣ, и онъ не слышалъ ихъ.

Только бы увидѣть ее, держать бы въ своихъ объятіяхъ, принадлежать ей всецѣло. И внезапно онъ крикнулъ кучеру: — Поѣзжайте скорѣе. Я спѣшу.

— Да, сударь, — проронилъ, кучеръ и, повернувшись на козлахъ, онъ замѣтилъ Михаэлю, котораго онъ зналъ по стоянкѣ на улицѣ Риволи: — Сколько вотъ ни возишь людей — всѣ увѣряютъ, что имъ спѣшно.

Михаэль долженъ былъ улыбнуться.

— Да, — сказалъ онъ, — это правда.

И внезапно суровая дѣйствительность снова встала передъ его глазами: администрація, долгъ, банкротство, — весь этотъ скандалъ, который неминуемо долженъ разразиться надъ Люціей.

И менѣе чѣмъ въ секунду въ его мысляхъ уже свыкшихся съ парижскими нравами, пронесся весь рядъ тѣхъ неизбѣжныхъ послѣдствій, съ которыми онъ слишкомъ хорошо былъ знакомъ: интервьюеры, репортеры, газеты, сплетни, салонные разговоры, бульварный шумъ; все это кричало, все это травило Люцію.

Люцію.

Но это не можетъ быть, не должно быть. Онъ ей поможетъ.

И сквозь душевную боль прорвалось что-то, похожее на мальчишеское чувство гордости.

Онъ защититъ ее.

Кучеръ подкатилъ къ рѣшеткѣ его палисадника, и онъ выскочилъ изъ кареты.

— Княгиня здѣсь, — проговорилъ слуга и поднялся въ вестибюль.

— Хорошо, — сказалъ Михаэль, который, въ присутствіи слуги, заставилъ себя медленно подыматься по лѣстницѣ.

Въ гостиной ея не было. Въ кабинетѣ ея не было. И онъ быстро взбѣжалъ по винтовой лѣстницѣ и увидѣлъ Люцію, лежавшую на его кровати и улыбавшуюся ему: — Я уже давно здѣсь, — сказала она, какъ всегда, поднося къ его губамъ свою руку.

Мысли Михаэля работали съ быстротой молніи пока онъ, смущенный, стоялъ передъ кроватью; чувство безпредѣльнаго облегченія подѣйствовало на него какъ ударъ въ спину, заставляющій дрожать все тѣло.

Итакъ, это выдумка, это ложь.

И губами, все еще холодными отъ страха, онъ началъ цѣловать ея волосы, ея лобъ и ея щеки, — словно это была ихъ первая встрѣча, пока, охваченный внезапной усталостью, онъ не опустился и не сѣлъ на коверъ, прислонивъ голову къ краю кровати.

Люція лежала тихо, прислушиваясь къ дыханію Михаэля — глубокому, какъ у спящаго.

Затѣмъ она спросила: — О чемъ говорили у учителя?

Михаэль задумался на мгновеніе. — Объ его картинахъ…

Михаэль внезапно оборвалъ, и въ то время какъ ему чудилось, — будто онъ слышитъ голосъ господина Свита, онъ невольно взглянулъ па „Побѣдителя“.

— Говорили о стоимости его картинъ.

— Ну тогда вы, вѣроятно, купались въ золотѣ, — сказала Люція.

— Да, — отвѣтилъ Михаэлъ, не отрывавшій глазъ отъ „Побѣдителя“.

— Это, должно-быть, пріятно, — сказала Люція, взглядъ которой все время былъ устремленъ на освѣщенный краснымъ цвѣтомъ потолокъ комнаты.

— Да, прозвучалъ голосъ Михаэля.

Опять стало тихо, пока Михаэль не повернулъ головы и не сказалъ: — Впрочемъ, я сильно испугался,

— Отчего? — спросила Люція и посмотрѣла на него съ кровати.

— Свитъ разсказывалъ, — отвѣтилъ Михаэль, и снова его охватило чувство страха когда онъ замѣтилъ выраженіе ея лица: — о томъ, что было напечатано въ „Gaulois“.

— Да, — сказала Люція, не мѣняя положенія, — къ сожалѣнію, это правда.

Михаэль поднялся на колѣни, и сжатыми въ кулакъ руками оперся о край кровати. — Что ты сказала?

— Что это правда.

И вдругъ Люція заплакала, все еще не мѣняя своего положенія, тихимъ, всхлипывающимъ плачемъ, отъ котораго тряслось и тѣло ея и кровать, на которой она лежала.

— Люція, послушай, Люція.

Михаэль вскочилъ на ноги, но не дотрагивался до нея.

— Зачѣмъ ты не сказала мнѣ объ этомъ? Зачѣмъ ты никогда ни слова мнѣ объ этомъ не говорила?

И точно вопросъ этотъ содержалъ въ себѣ: и само несчастіе и то, чѣмъ этому несчастію можно было помочь, — онъ повторялъ его снова и снова, голосомъ смущенія и отчаянія, прижавъ руки къ глазамъ, шагая взадъ и впередъ по комнатѣ.

— Къ чему мнѣ было говорить тебѣ объ этомъ? — сказала Люція слегка приподнявшись на кровати, — чѣмъ бы это помогло?

И она снова заплакала.

— Неужели ты полагаешь, я не мечтала объ одномъ такомъ мѣстѣ, гдѣ ничего бы объ этомъ не знали, гдѣ я была бы спокойна?

— Конечно, конечно…

Люція спустила свои ноги и присѣла на край кровати.

— Что сказалъ Свитъ, — спросила она, поправляя свои волосы.

Михаэль очнулся.

— Свитъ? — проговорилъ онъ, и при звукѣ этого имени онъ снова взглянулъ на „Побѣдителя“.

— Свитъ? — и голосъ его звучалъ: такъ, точно онъ шелъ издалека, — Свитъ говорилъ только о томъ, что было напечатано въ „Gaulois“.

— Послушай, — сказала Люція, которая поднялась и стояла, прислонившись къ спинкѣ кровати, — вѣдь это только первое время, которое необходимо выдержать. Я увѣрена, что Государь намъ поможетъ… только бы удалось снять опись, и все войдетъ въ свою колею…

Михаэль все еще стоялъ на томъ же мѣстѣ.

— Прежде всего, необходимо достать денегъ?

— Да.

Михаэль не шевельнулся.

— Немедленно достать денегъ.

И въ его мозгу мысли работали съ быстротою молніи, выравниваясь, сцѣпляясь другъ съ другомъ, пока не вылились въ опредѣленный планъ — въ выполнимый планъ.

„Побѣдитель“.

Ему слѣдуетъ заложить „Побѣдителя“ — нѣтъ, не заложить. Ему слѣдуетъ продать его. Продать его въ Лондонѣ подъ условіемъ, что онъ пролежитъ пять лѣтъ на складѣ.

Да, — это ему слѣдуетъ сдѣлать.

— Не спуститься ли намъ внизъ? — спросилъ онъ.

— Да, — сказала Люція, — мнѣ нужно домой.

Они спустились внизъ по винтовой лѣстницѣ и вошли въ гостиную,

— Прощай, — прошептала Люція.

— Прощай, — отвѣтилъ Михаэль.

Люція ушла, и Михаэль стоялъ и задумчиво смотрѣлъ на письменный столъ.

Онъ жилъ только о д н о ю мыслью: ему хотѣлось еще сегодня вечеромъ уѣхать въ Лондонъ. Ночнымъ поѣздомъ, черезъ Калэ-Дувръ. Устроить тамъ продажу. Устроить продажу съ господиномъ Пинеро. Послѣзавтра вернуться обратно. Рѣшимость повліяла на него какъ гипнозъ, онъ дѣйствовалъ точно въ состояніи сомнамбулизма.

На его звонокъ появился слуга.

Михаэль сказалъ: — Уложите мой маленькій чемоданъ. Сегодня вечеромъ я уѣду. —

И тутъ же прибавилъ: — Никто не долженъ объ этомъ знать.

Слуга