Михаэль - Герман Банг

Фру Моргенстіернё снова посмотрѣла кверху, на ложу Адельскіольдовъ. Вѣеръ выскользнулъ изъ рукъ фру Адельскіольдъ и освѣщенная свѣтомъ, падавшимъ отъ рампы, она неподвижно сидѣла въ креслѣ, точно въ ней умерли послѣдніе проблески жизни.

Госпожа Режанъ продолжала словами Жермэны. „Зачѣмъ такъ быстро мчатся мгновенія, въ теченіе которыхъ я принадлежу тебѣ, когда я — половина твоего Я, зачѣмъ такъ быстро? Зачѣмъ у двухъ существъ различныя мысли, въ то время какъ два тѣла испытываютъ одинаковое наслажденіе? Но такъ было и такъ будетъ; мгновеніе прошло и насъ снова двое, двое существъ, двое разъединенныхъ существъ — двое враговъ… Какъ это глупо, какъ это обидно“…

Нѣсколько женщинъ перегнулось черезъ барьеръ ложъ и бюсты ихъ мерцали какъ бѣлая грудь птицы.

Молодой бергенецъ закусилъ золотой набалдашникъ своей тросточки и его норвежскіе зубы оставили слѣдъ возлѣ его монограммы.

И Свитъ взглянулъ наверхъ, на женщинъ въ ложахъ, брилліанты которыхъ сверкали на ихъ колыхающихся шеяхъ.

— Посмотрите, — сказалъ онъ, смѣясь, своему сосѣду. — Вы только посмотрите какъ они себя выдаютъ.

Михаэль порывисто прикоснулся губами къ плечу Люціи: — Жермэна, Жермэна, Жермэна, — шепталъ онъ, и чуждое ему имя онъ въ потокѣ поцѣлуевъ бросалъ на тѣло своей возлюбленной.

И госпожа Режанъ продолжала убѣждать Этьена, и ея слова обдавали его какъ волны: „Ты не мужъ. Ты вѣчный любовникъ. И пока ты живъ, ты будешь любить и будешь любимъ“.

Люція подняла свое лицо, — и въ то время какъ глаза ея пріобрѣли то же выраженіе, что и на портретѣ, она прошептала: — Михаэль, Эротъ, возлюбленный мой…

Занавѣсъ упалъ.

Въ ложахъ дамы задернули занавѣски, которыя загремѣли въ своихъ кольцахъ, а мужчины въ партерѣ, вскочивши съ мѣстъ, громко вызывали Режанъ, неистово аплодируя; правой рукой они ударяли по лѣвой, точно эта лѣвая — ненавистное имъ существо, которое они били по лицу.

„Режанъ, Режанъ, Режанъ“, раздавалось сверху и снизу, со всѣхъ сторонъ, сливаясь въ одинъ общій крикъ: „Режанъ“.

Михаэль поднялся. — Идемъ, — сказалъ онъ.

— Не могу.

— Идемъ, — повторилъ онъ и въ глубинѣ ложи сверкнули его глаза.

— Не могу. Необходимо, чтобы меня увидѣли сперва вмѣстѣ съ госпожою Симонъ.

— Когда же ты пріѣдешь? — спросилъ онъ, въ то время когда Режанъ снова показалась на сценѣ.

— Скоро.

— Но, какъ можно скорѣе! — его глаза пронзили ее какъ молнія.

— Да.

— Прощай.

И онъ выбѣжалъ изъ ложи.

Публика поднялась съ мѣстъ и въ проходахъ образовалась толкотня.

Фру Моргенстіернё, которая шла рядомъ съ норвежцемъ, протѣснилась къ фру Адельскіольдъ и къ ея мужу, и сказала: — Знаете что, господа — это ея руки дѣйствуютъ такъ неприлично.

— Да, но почему именно? — спросилъ норвежецъ, со своей манерой растягивать слова.

— Да потому, потому что — сказала фру Моргенстіернё — потому что они дополняютъ все остальное.

Адельскіольдъ только замѣтилъ смущенно: — Другъ мой, Алиса собирается домой… ну, не безуміе ли это?

Фру. Моргенстіернё кинула быстрый взглядъ на фру Адельскіольдъ. Въ своемъ длинномъ бѣломъ манто, она походила на жену рыцаря поднявшуюся съ своего саргофага, чтобы потянуться своими членами.

И фру Моргенстіернё сказала: — Дорогая Алиса, да вы больны.

И подойдя поближе къ фру Адельскіольдъ: точно заслоняя ее отъ чего-то, она при бавила: — Дорогой Адельскіольдъ, отпустите же вашу жену домой.

— Конечно, Алиса, если ты хочешь…

— Ну, разумѣется, — сказала фру Моргенстіернё, уже готовая пробить себѣ въ толкотнѣ дорогу, а фру Адельскіольдъ, слѣдуя за нею, проговорила глухимъ голосомъ: — Я пріѣду домой и все пройдетъ.

Но вдругъ она сильно сжала руку фру Моргенстіернё: точно она не хотѣла выпускать ее изъ своей руки.

— Покойной ночи, — сказала она.

Фру Моргенстіернё, блѣдная, сказала, повидимому, безъ всякой связи съ предыдущимъ: — Я всегда говорила, что вамъ давно слѣдуетъ уѣхать въ деревню.

Фру Адельскіольдъ двигалась дальше, совершенно не замѣтивъ, что поклонилась Толю и Гамильтону.

Вскорѣ послѣ этого оба шведа наткнулись на Монтьё, который быстро протискивался впередъ, высоко поднявъ воротникъ своего плаща.

— Добрый вечеръ, — крикнули они ему.

Но де-Монтьё не слышалъ ихъ словъ, онъ спѣшилъ дальше.

— Какой у него былъ странный видъ, — сказалъ Гамильтонъ, посмотрѣвъ ему вслѣдъ.

— Да, — отвѣчалъТоль, дергавшій свои усы, — странныя бываютъ вещи.

Графъ Толь самъ оборвалъ себя, и сказалъ: — Не пойти ли намъ къ княгинѣ Цамиковой? Вы замѣтили, какъ она пополнѣла?

Адельскіольдъ проводилъ фру Алису на подъѣздъ, черезъ улицу, до самаго экипажа: — Дорогая Алиса, не проводить ли тебя?

И онъ повторилъ, въ то время какъ взглядъ его быстро скользнулъ по ея шеѣ: — Могу ли я проводить тебя?

Онъ протянулъ ей свои руки, которыя она не замѣтила. Въ бѣломъ своемъ манто она быстро сѣла въ карету, и черезъ мгновеніе уже скрылась изъ вида.

Подбѣжалъ господинъ, остановилъ карету, сунулъ золотой кучеру, и открылъ дверцу.

— Алиса, это я.

Въ карстѣ, у ея ногъ, лежалъ на колѣняхъ герцогъ де-Монтьё.

— Алиса, Алиса, Алиса, — повторялъ онъ снова и снова, и цѣловалъ ея руки.

Плащъ, соскользнувшій у него съ плеча, напоминалъ воротникъ рыцаря-крестоносца.

— Алиса, вѣдь ты знаешь, что ты моя Вѣдь ты знаешь, что любишь меня.

И голова фру Адельскіольдъ упала на его волосы — какъ что-то такое, надъ чѣмъ уже потеряли волю.

— Другъ мой, другъ мой, — сказала она, и слезы катились по ея лицу и каплями росы падали на свѣтлые волосы господина де-Монтьё, — зачѣмъ же всѣмъ намъ суждено быть несчастными.

13.

Михаэль ждалъ часъ. Онъ умылъ себѣ лицо. Онъ гулялъ по комнатамъ. Онъ зажегъ свѣтъ и снова потушилъ его. Онъ часто подбѣгалъ къ двери.

Но теперь.

Теперь это она. Наконецъ, пріѣхала.

Онъ схватилъ канделябръ и поклонился Люціи, стоявшей въ дверяхъ въ своемъ золотистомъ манто.

— Свѣту ея королевскому величеству! — воскликнулъ онъ — и по винтовой лѣстницѣ они поднялись въ спальню, гдѣ іюньскій мѣсяцъ простеръ свой серебристый свѣтъ.

— Садись, — сказалъ онъ.

И она сѣла въ лунный свѣтъ.

— Вотъ такъ, — сказалъ онъ, измѣнивъ наклонъ ея головы.

И онъ принесъ ей винограду, и онъ принесъ ей вина, и опа пила и ѣла, и онъ принесъ ей еще винограду — было тихо, когда они сидѣли другъ возлѣ друга въ лунномъ свѣтѣ.

— Возлюбленная моя, — шепталъ онъ.

— Да, да, — отвѣчала она.

Вдругъ онъ всталъ