Михаэль - Герман Банг

Михаэль, который покраснѣлъ до корней волосъ, снова принялся за ѣду, между тѣмъ какъ учитель сказалъ: — Куда лежитъ вашъ путь?

— Я ѣду домой — въ Нормандію, — отвѣтилъ господинъ де-Монтьё.

— Такъ внезапно? — спросилъ учитель.

Господинъ де-Монтьё отвѣтилъ, наклонившись надъ стаканомъ: — Совсѣмъ не такъ внезапно. Это было уже рѣшено недѣлю тому назадъ.

— Что такое? — вырвалось у Михаэля, который какъ-то сразу поднялъ голову: три дня тому назадъ онъ былъ вмѣстѣ съ де-Монтьё у Адельскіольдовъ, и объ отъѣздѣ не было и рѣчи.

И господинъ де-Монтьё спросилъ съ нѣкоторой поспѣшностью: — А вы куда думаете поѣхать на лѣто?

— Еще не знаю. Вѣдь пока я работаю надъ „Цезаремъ“. А Михаэль пишетъ этюды въ Версалѣ. Онъ пропадаетъ тамъ цѣлый день, — вотъ какой онъ сталъ прилежный.

Господинъ де-Монтьё кинулъ быстрый взглядъ на Михаэля, который продолжалъ ѣсть какъ ни въ чемъ не бывало — на щекахъ его выступило два свѣтло-красныхъ пятна, и Клодъ Зорэ, для котораго не существовало большей радости, чѣмъ видѣть Михаэля за ѣдой, сказалъ: — Взгляните-ка, Монтьё, сколько Михаэль можетъ съѣсть: прямо хищникъ какой-то.

— Но, — продолжалъ онъ, — мы будемъ скучать безъ васъ, герцогъ. Къ сожалѣнію, столѣтія создаютъ преимущественно негодяевъ.

И только очень рѣдко, Монтьё, создается человѣкъ; но ужъ тогда онъ превосходенъ… Когда вы ѣдете?

Господинъ де-Монтьё, лицо котораго едва замѣтно дрожало, отвѣчалъ: — Я ѣду сегодня вечеромъ.

Они встали, и учитель протянулъ ему руку: — Желаю вамъ, въ такомъ случаѣ, пріятно провести лѣто.

Чуть дрогнувшая улыбка скользнула по лицу господина де-Монтьё, когда онъ откланялся: — Учитель, — сказалъ онъ, — ваши слова мнѣ хотѣлось бы принять за предсказаніе.

И учитель еще разъ взялъ его за руку: — Послушайте, да у васъ лихорадка, — сказалъ онъ.

Господинъ де-Монтьё улыбнулся: — Это только пульсъ, который у меня бьется неравномѣрно — онъ у меня всегда такой, это по-наслѣдству. Или онъ бьется черезчуръ быстро или онъ совсѣмъ не бьется.

Михаэль проводилъ до передней господина де-Монтьё. Онъ какъ-то неувѣрено схватился за первую попавшуюся тему: заговорилъ объ одномъ знакомомъ молодомъ человѣкѣ, который внезапно умеръ. Говорятъ, будто онъ застрѣлился.

— Но скажите мнѣ, чего ради онъ застрѣлился? — спросилъ Михаэль.

— Кто его знаетъ, — сказалъ господинъ де-Монтьё: — онъ былъ настолько уменъ, что не объявилъ причины.

Они умолкли на минуту. Оба были нѣсколько смущены. Потомъ Михаэль улыбнулся, посмотрѣвъ на солнце, которое золотымъ потокомъ прорывалось сквозь громадное пестрое окно вестибюля; онъ сказалъ: — Какъ это глупо съ его стороны умирать теперь, въ такое солнечное лѣто.

Герцогъ стоялъ въ тѣни: — Можетъ-быть, — замѣтилъ онъ, посмотрѣвъ на солнце.

— Всего лучшаго, Михаэль, — сказалъ онъ — какъ-то необыкновенно крѣпко пожавъ руку Михаэля.

— Всего лучшаго, Монтьё; счастливаго пути.

Герцогъ уѣхалъ.

А Михаэль, напѣвая, распахнулъ обѣ громадныя половины окна. Вошелъ мажордомъ.

— Я раскрываю солнцу ворота, — сказалъ Михаэль.

Мажордомъ усѣлся въ свое кресло, съ „Petit Journal“ въ рукахъ.

— Господинъ Михаэль, — сказалъ онъ, — неужели правда, будто молодой господинъ д’Аркуръ застрѣлился?

— Говорятъ, — отвѣтилъ Михаэль, глядя на солнце.

— Но тогда онъ, вѣроятно, былъ не въ своемъ умѣ.

— Да, — сказалъ Михаэль, засмѣявшись: — только тогда и можно стрѣляться — и прибавилъ, въ то время какъ легкая тѣнь скользнула по его смѣющемуся лицу: — въ особенности, когда обладаешь милліонами.

Мажордомъ сидѣлъ со своей газетой: — Ну, я думаю, существуютъ и другія заботы, кромѣ денежныхъ, — замѣтилъ онъ.

— Да-а, — сказалъ Михаэль, все еще продолжая смотрѣть на солнце: — Впрочемъ: какъ для кого? Но деньги, Жакъ, большія деньги, дѣлаютъ счастье еще болѣе счастливымъ.

Онъ взялся за шляпу.

— Скажите, что я приду обѣдать, — сказалъ онъ. И ушелъ.

Жюль отворилъ одну изъ дверей въ вестибюль.

— Маэстро хочетъ что-то сказать господину Михаэлю.

— Господинъ Михаэль уже ушелъ.

Заслонившись своимъ „Petit Journal“, мажордомъ пробормоталъ нѣсколько молитвъ за упокой души господина Луи д’Аркура.

Онъ былъ такой красивый, такой ласковый. Но всѣ д’Аркуры были какіе-то странные. Дядя, который былъ такой же красивый, тоже самъ покончилъ съ жизнью — и также внезапно.

То же, вотъ, происходитъ и у всѣхъ Монтьё. Точно несчастье какое-то преслѣдуетъ ихъ всѣхъ. Изъ поколѣнія въ поколѣніе, изъ поколѣнія въ поколѣніе…

…Михаэль увидѣлъ княгиню Цамикову среди сутолоки на вокзалѣ, онъ пробрался къ ея купэ.

— Спасибо, что ты пришелъ. Цѣлуй меня.

Онъ заслонилъ ее отъ толпы своей спиною и поцѣловалъ въ губы.

— Гости пришли, — сказалъ онъ, задыхаясь отъ счастья.

— Кто? — спросила Люція.

— Монтьё.

— Что ему было нужно?

— Проститься пришелъ.

— Куда онъ ѣдетъ?

— Домой.

Михаэль разсмѣялся отъ радости: — Послушай, мы врали точно на перегонки.

— Кто? — спросила Люція.

Монтьё и я, разумѣется.

Люція повернула голову: — Зачѣмъ онъ вралъ? — спросила она.

— Поцѣлуй меня, — сказалъ Михаэль и отвѣтилъ: — Не знаю. Но онъ, чортъ знаетъ, какъ вралъ.

Раздался свистокъ паровоза и они полетѣли мимо улицъ и домовъ, мимо луговъ и полей.

Какъ вешній дождь, сыпались поцѣлуи Михаэля на лицо Люціи, на ея платье, на ея волосы.

— Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, — твердилъ онъ.

— Да, да.

— Какъ я люблю тебя, — шепталъ онъ.

— Да, да, милый.

Его губы, блуждая, скользили внизъ по ея шеѣ, вокругъ шеи и снова кверху. — Какъ я люблю тебя, — шепталъ онъ.

— Ты меня задушишь.

— Да, да, — сказалъ онъ, — вотъ какъ я люблю тебя.

Внезапно выпустивъ ее, онъ схватилъ ея руку, осыпая поцѣлуями самые кончики пальцевъ: — Люція, Люція, милая, — шепталъ онъ, и голосъ его дрожалъ.

И вдругъ онъ бухнулся на середину дивана, какъ-разъ противъ нея. — Теперь сидѣть смирно! — сказалъ онъ.

Поѣздъ летѣлъ дальше, въ то время какъ они болтали другъ съ другомъ.

— Что онъ сказалъ? — внезапно спросила Люція.

— Кто?

— Господинъ Зорэ, — отвѣтила она. Она ужъ больше не говорила „учитель“.

— Ничего, — и въ голосѣ Михаэля также послышалась иная интонація: — Вѣдь онъ воображаетъ, что я тутъ пишу этюды.

Онъ взглянулъ въ окно: — Посмотри, — сказалъ онъ, — вонъ тотъ стоялъ вчера на томъ же мѣстѣ.

Молодой человѣкъ стоялъ облокотившись о барьеръ, и Михаэль засмѣялся.

—