Михаэль - Герман Банг

не сразу понялъ. Но вотъ внезапно въ глазахъ его появилось выраженіе, какое бываетъ у велосипедиста, когда онъ чувствуетъ, что мчится въ пропасть, что спасенія нѣтъ, а разсудокъ отказывается служить.

— „Побѣдитель“, „Побѣдитель“ проданъ..

Чудовищнымъ усиліемъ воли онъ протянулъ свою руку (она была тяжела какъ свинецъ) за трубкой, лежавшей на маленькомъ столикѣ. Но раздвоившись въ его въ глазахъ, она выскользнула изъ рукъ его и упала па полъ.

Господинъ Лебланъ, прямодушные глаза котораго внезапно блеснули стальнымъ блескомъ, поспѣшилъ нагнуться, чтобы ее поднять.

Но учитель уже успѣлъ ее схватить.

— Благодарю, — сказалъ онъ и сдѣлалъ нѣсколько шаговъ, пока не остановился, повернувъ лицо къ задернутой занавѣскѣ.

И пока господинъ Лебланъ говорилъ, онъ не отрывалъ своихъ стальныхъ глазъ отъ его спины.

— Вѣдь „Побѣдитель“, — сказалъ онъ — и онъ, казалось, заговорилъ дѣловымъ тономъ, несмотря на то, что отчеканивалъ каждое отдѣльное слово: — проданъ владѣльцемъ съ тѣмъ условіемъ, чтобы онъ пять лѣтъ пролежалъ на складѣ въ Лондонѣ. Но, не правда ли, дорогой маэстро, будемте откровенны — ну что значитъ обязательство въ наше время,

неправда ли… и что говорятъ человѣку эти пять лѣтъ въ контрактѣ — тому, кто желаетъ заработать деньги, воспользовавшись неопытностью молодого человѣка? Господинъ Пинеро н е м е д л е н н о же выбросилъ „Побѣдителя“ на рынокъ.

Учитель не шевелился.

„Побѣдитель, Побѣдитель, его подарокъ проданъ“.

Задыхаясь отъ боли, онъ пріоткрылъ губы. Затѣмъ онъ вновь стиснулъ свои зубныя челюсти, и его зубы крестьянина прокусили наконечникъ пустой трубки.

„Побѣдитель“ проданъ, „Побѣдитель“, его подарокъ, проданъ Михаэлемъ.

Господинъ Лебланъ продолжалъ: — И эти господа отлично знаютъ, что они ничѣмъ не рискуютъ. Абсолютно ничѣмъ — не правда ли? Во всякомъ случаѣ ихъ рискъ не соразмѣренъ съ ихъ выгодой — вотъ въ чемъ несчастье. Эти господа нарушаютъ контрактъ, и единственное, что возможно сдѣлать, это возбудить противъ ихъ процессъ — самый обыкновенный процессъ.

Учитель не отвѣчалъ, можетъ-быть онъ даже и не слушалъ,

А господинъ Лебланъ продолжалъ, и онъ видѣлъ какъ дрожали плечи подъ одеждой Клода Зорэ, подобно тому какъ дрожитъ кожа животнаго, когда его стегаютъ плетью.

— Ну, а что выигрываешь въ результатѣ? Это они знаютъ. Такой процессъ будетъ непріятнѣе всего — въ данномъ случаѣ — для насъ же самихъ — не правда ли? И эти господа это прекрасно понимаютъ.

Господинъ Лебланъ остановился.

Тишина, наступившая послѣ того какъ онъ замолчалъ, внезапно заставила очнуться учителя, и онъ сдѣлалъ жестъ рукой, точно желалъ имъ подавить свою собственную боль.

Нѣтъ, онъ не выдастъ своихъ чувствъ этому негодяю. Ему не придется увидѣть его настоящаго лица.

Но пока еще онъ не оборачивался. Онъ боялся своей блѣдности, онъ не былъ увѣренъ въ своемъ голосѣ. И онъ не зналъ, все ли сказалъ ему этотъ человѣкъ. Но нѣтъ, онъ, повидимому, окончилъ.

Клодъ Зорэ крѣпко сжалъ руки, точно желая удержать себя въ своихъ собственныхъ кулакахъ — и внезапно онъ обернулся, и его лицо было спокойно.

— Въ чьихъ рукахъ былъ „Побѣдитель“ въ послѣдній разъ? — спросилъ онъ и голосъ его звучалъ такъ, точно онъ разговаривалъ со своимъ конюхомъ.

— Дорогой маэстро, онъ былъ у Жоржа Пинеро — все это время.

Господинъ Лебланъ на секунду отвелъ отъ учителя свои сверкающіе металлическіе глаза.

— Поэтому, — сказалъ онъ, — „Побѣдитель“ и избѣжалъ порицанія въ журналѣ господина Пинеро — не правда ли?

И точно желая посмѣяться надъ господиномъ Пинеро, онъ процитировалъ то, что по собственнымъ словамъ, онъ не читалъ.

— Вѣроятно, поэтому: „Побѣдитель“ единственное геніальное произведеніе значительнаго таланта? Дорогой мой маэстро, вотъ какъ поступаетъ — англичанинъ.

На мгновеніе, взглядъ учителя вперился въ пустое пространство.

Но вотъ онъ понялъ.

Наконецъ, онъ понялъ. (И онъ поднялъ руку, точно собираясь кого-то ударить — т о г о ли, кто его выдалъ, или того, кто ему объ этомъ донесъ). Итакъ Михаэль, Михаэль перевезъ черезъ море его, Клода Зорэ, сокровеннѣйшія сомнѣнія, Михаэль выдалъ ихъ на чужомъ языкѣ — въ качествѣ безплатнаго приложенія къ своему товару.

— Да, — замѣтилъ господинъ Лебланъ, тономъ чистосердечія, точно продолжая свою мысль: — Существуютъ преступленія, которыя не могутъ быть наказаны.

И губы учителя стали бѣлыми: точно сердце

внезапно всосало въ себя всю кровь его гигантскаго тѣла.

Но вотъ онъ заговорилъ, и голосъ его звучалъ коротко и ясно, какъ голосъ полководца, который въ минуту опасности разспрашиваетъ своего адъютанта и отдаетъ ему приказы: — Гдѣ теперь находится „Побѣдитель“?

Господинъ Пинеро привезъ его въ Парижъ.

— У кого онъ?

— У господина Пти.

— На rue Blanche?

— Да.

— Хорошо.

Клодъ Зорэ сдѣлалъ два шага.

— Въ такомъ случаѣ купите его обратно.

— Обратно?

Глаза Леблана потеряли свой стальной цвѣтъ и взглядъ его скользнулъ в сторону, въ то время когда онъ всталъ со своего мѣста. Учитель сѣлъ за столъ.

— Вы совершенно правы, — сказалъ онъ, — я не сообразилъ, что „Побѣдитель“ теперь на рынкѣ. А „Побѣдитель“ и „Германецъ“ не должны быть одновременно на рынкѣ.

И онъ прижалъ свою широкую ладонь къ столу, какъ-будто его конвульсивно вытянутая рука служила ему колонной, о которую подпиралось его собственное тѣло.

— Я желаю, — сказалъ онъ, — чтобы „Германецъ“ былъ проданъ раньше, и чтобы цѣна его не была понижена.

Господинъ Лебланъ пробормоталъ что-то въ отвѣтъ.

— Поэтому мы покупаемъ обратно „Побѣдителя“. Вы купите отъ чужого имени и притомъ немедленно.

Своей тяжелой рукой Клодъ Зорэ написалъ заявленіе.

„Цѣна безразлична“.

— Прошу васъ, — сказалъ онъ, передвигая ему черезъ столъ заявленіе.

Господинъ Лебланъ взялъ его — странно-дрожащими пальцами. — Разумѣется, — проронилъ онъ совершенно машинально.

Учитель спросилъ: — Когда можетъ быть закончена сдѣлка?

Господинъ Лебланъ, стоявшій передъ столомъ съ слегка наклоненной набокъ головой, какъ конторскій служащій, ожидающій приказанія, сказалъ: — Черезъ два часа.

— Отлично. Тогда пускай ее принесутъ сюда.

— Слушаю, маэстро.

— До свиданія.

— До свиданія, — произнесъ господинъ Лебланъ, дважды повернувшійся возлѣ двери. — До свиданія.

Господинъ Лебланъ удалился и дверь за нимъ затворилась.

Оставшись одинъ, учитель вздумалъ подняться. Но вдругъ онъ зашатался, какъ срубленное дерево и упалъ впередъ — но во-время удержался за край стола; и только напрягши всѣ свои силы, онъ снова выпрямился.

Онъ заковылялъ черезъ комнату до угла, гдѣ грузно опустился прямо на полъ — прямо на полъ, вытянувъ ноги, какъ это дѣлали его предки-крестьяне, когда сидѣли на сырой землѣ.

Голова у него свѣсилась на грудь. Плечи опустились. Руки