Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

венграми сюзерен, находясь в своем ослабленном государстве, не мог противостоять австрийскому оружию и в конце концов был вынужден предпринять отчаянную попытку и обратиться за помощью к туркам11. С тех пор в течение тридцати лет Венгерское королевство представляло из себя жертву двух чужеземных захватчиков, которые поочередно занимали его самые значительные города и с полным равнодушием обрушивали на их преданных жителей все бедствия войны. Сулейман Великолепный12, тогдашний султан Османской империи, быстро сбросил с себя личину и подобно своему противнику Фердинанду провозгласил, что сражается исключительно за расширение собственных владений; таким образом права, свободы, конституция и благоденствие Венгрии были брошены под ноги затяжной и кровопролитной борьбе.

В то время, когда я появился в этом несчастном государстве, туркам принадлежали Буда, Гран, Темешвар13 и многие другие значительные города; и Фердинанд14, унаследовавший после Карла трон империи, был вынужден перенести местопребывание национального правительства из древней столицы Буды в сравнительно небольшой городок Пресбург15. Не раз военные действия между этими двумя сторонами16 приостанавливались, но стабильные условия мирного договора так и не были достигнуты, и заключалось лишь перемирие на разные сроки от шести до восьми лет. Однако, сколь краткими ни были эти сроки, они никогда не выдерживались до конца и по прошествии пары лет противостояние возобновлялось с еще большей яростью и враждебностью. Теперь военные действия определялись скорее амбициями, нежели доблестью, ибо война эта потеряла свою важность для обоих монархов, под знаменами которых она велась, что, однако, не сделало ее менее губительной для венгерского народа. Она вышла из берегов и бушевала теперь повсюду; ни одна провинция, ни один город, ни один храм или дворец, ни одна хижина или замок не могли гарантировать безопасность тем, кто искал укрытия под их кровом. Летучие отряды, сегодня опустошавшие западную часть страны, завтра могли появиться на крайнем востоке королевства. Искусство было позабыто, цивилизация уничтожена; суровые надменные бароны, неподвластные чьей-либо воле, совершали набеги из своих замков с целью грабежа или движимые местью и ненавистью; голодающие крестьяне сбивались в партизанские отряды, пускавшиеся на поиски пропитания; уничтоженные в прежние времена бдительной политикой банды разбойников, вновь возникнув, разрастались до размеров полков и, произвольно принимая то сторону Фердинанда, то Сулеймана, повсюду безнаказанно сеяли беспорядки. Досужий наблюдатель при виде такого состояния страны не удержался бы от недоумения, как это населению вообще хватает мужества на то, чтобы продолжать обрабатывать свои поля, а грабителям по-прежнему удается находить себе добычу, в которую они могут вонзить свои алчные клыки.

Почти сразу же за воротами Вены я начал встречать признаки того, ради чего я проделал весь путь от Пиренеев и Гаронны. Чем дальше я продвигался, тем более плачевные картины представали моему взору. Местами страна полностью обезлюдела; деревни были сожжены дотла; города уменьшились и достигли по своей значимости размеров деревень; от удобренных человеческой кровью полей исходил смрад; дороги были разбиты; создания человеческой изобретательности были почти полностью стерты с лица земли; мельницы повалены; реки запружены; и лишь кое-где среди этого запустения встречались редкие островки цивилизации. Попадавшиеся по пути люди были испуганы, больны, обездолены и пребывали в крайней степени отчаяния; почти каждый из них недавно потерял отца или брата, лишился жены, ставшей жертвой звериной похоти, или присутствовал при убийстве собственных детей. Более состоятельные люди могли безопасно путешествовать по стране лишь с соответствующим вооружением или объединившись группами и караванами. Я и сам был вынужден несколько раз пользоваться защитой солдат, отряды которых время от времени попадались мне на пути. Варварское пренебрежение всем и вся, влекшее за собой упадок и разложение, порождало зловоние и болезни, в то время как голод безжалостно преследовал тех, кого пощадили меч и зараза. Такова война, таковы беды, в которые вольно или невольно погружаются народы для удовлетворения бессмысленных притязаний или тщеславия Фердинанда и Сулеймана!

В соответствии со своими намерениями я двигался к Буде, столице королевства. Она находилась в руках турок. Впрочем, для меня не имело значения, христианин или мусульманин властвовал этой землей, я был поглощен размышлениями куда как большего масштаба. Я прибыл для того, чтобы помочь населению страны, находящемуся в пучине бедствий, насколько это было в моих силах.

К этому моменту мои мысли на эту тему приобрели уже некоторую определенность. Я отчетливо осознавал, что, для того чтобы принести какую-либо осязаемую пользу этому измученному народу, мне не остается ничего другого, как возродить в нем дух трудолюбия. Я понимал, что, строго говоря, деньги не есть богатство — ими нельзя утолить ни голод, ни жажду, они не годятся для того, чтобы прикрыть наготу или дать кров бездомным, с их помощью нельзя окольными путями увеличить количество продовольствия и товаров, в которых нуждалась страна. Поэтому мне предстояло не раздавать золото, но серьезно обдумать план действий.

Я поселился в столице в просторном и красивом особняке. В том безлюдье и опустошении, которые царили тогда в Венгрии, сделать это было несложно. Выбранный мной дом в течение многих веков служил основной резиденцией достославного семейства Рагоцких;17 но последний представитель этого рода, похоронив одного за другим своих сыновей, павших в сражениях за родину, и видя, что имения его уничтожены военными набегами, был вынужден на старости лет бежать и теперь укрывался у своих дальних родственников в великом герцогстве Литовском. Прежде всего я должен был заняться производством своего состояния; у меня имелись все нужные средства для того, чтобы в дальнейшем пополнять свои запасы по мере необходимости.

Я решил начать свою деятельность со строительства, в котором ощущалась существенная нужда. Половина домов в Нижней, или Западной, Венгрии была разрушена и заброшена. Я не стал начинать с дворцов, я понимал, что в первую очередь в сложившихся обстоятельствах надо удовлетворить крестьян и земледельцев. Я более пекся о землепашце, чем о князе; именно его следовало обеспечить кровом и необходимыми средствами к существованию, дабы он мог отдохнуть после своих трудов и иметь укрытие от неблагоприятной погоды.

Я был движим следующими соображениями, когда остановил свой выбор на строительстве. Я стремился возродить трудолюбие народа, я желал осуществить это, подвергая минимальному насилию свободу и склонности населения. Потребуй я от людей удобрять землю, и могло бы статься, что им не хватило бы семян для посева: я должен был бы сохранять разумный баланс между поддержанием непосредственного существования и созданием основ для дальнейшего будущего — а это было лучше оставить на произвол судьбы, ибо здесь на каждом шагу меня могли ожидать тысячи препятствий. Строительные же материалы можно было