Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

в темноте окружили враги. По моему виду они определили, что я возглавлял бежавший отряд, и, удовлетворившись своей добычей, не стали утруждать себя преследованием остальных. Они засыпали меня вопросами и, сравнив мои ответы с различными сведениями, донесенными до них слухами, без труда заключили, что я являюсь тем самым богатым чужеземцем из Буды. То, что обо мне слышали эти мародеры, не могло вызвать у них ни снисходительности, ни почтения, и единственное, чем они были озабочены, так это как наилучшим образом воспользоваться тем, что попало им в руки в силу превратностей войны.

Пока они совещались и высказывали одно за другим разные предложения, раздался сигнал тревоги, и вскоре вернувшийся разведчик сообщил о приближении всадников неприятеля — по его подсчетам человек сорока. Получив эти сведения, отряд, чьим пленником я оказался, решил срочно возвращаться обратно, и мне под страхом смерти было приказано следовать за ними. Эта угроза не лишила меня ни мужества, ни присутствия духа, и я быстро понял, что проще всего выбраться из случившейся со мной неприятности, присоединившись к отряду турко-венгров, чье приближение послужило причиной нашего бегства. Ночная тьма споспешествовала исполнению задуманного, и, воспользовавшись ближайшим поворотом, я незаметно придержал коня, мои же спутники по мере приближения неприятеля полностью сосредоточились на безопасности своего отступления. Оставшись позади, я воспользовался естественным укрытием, развернул коня и принялся погонять его, удаляясь все дальше и дальше от тех, кто держал меня в плену. Довольно скоро я повстречался с отрядом, вызвавшим переполох, и, обратившись с приветствием: «Да здравствует великий султан!» — не вызвал ни у кого ни тени подозрений. К великой радости, я увидел, что это отряд Бетлема Габора, навстречу которому я выехал.

Габор принял меня с сердечной теплотой и, казалось, был очень рад тому, что Провидение сделало его орудием моего спасения. Однако он предложил, чтобы я вместо возвращения в Буду отправился вместе с ним в его северный замок, от которого мы находились немногим дальше, чем от столицы. Я не ожидал этого предложения и не понимал, какие цели оно преследует. Однако Бетлему Габору не было свойственно подробно объяснять причины своих поступков, не поощрял он любопытство и у окружающих. У меня не было существенных возражений, а потому я не видел оснований препятствовать его желанию. Наша беседа на эту тему проходила в некотором отдалении от остальных членов отряда.

Когда забрезжил рассвет, первое, что привлекло мое внимание, это вид его соратников. Их было ровно сорок, все они обладали мощным атлетическим сложением, их загорелые лица были покрыты густыми бородами и выглядели зловеще. Мне показалось, что я никогда еще не видел столь внушительного отряда. Ни с кем из них я не был знаком, единственный, о ком я имел представление, был сам Бетлем Габор. Не знаю почему, но стоило мне осознать свое положение, как в душе моей зародилось беспокойство. Я понял, что полностью нахожусь в руках человека, который еще три месяца тому назад даже не догадывался о моем существовании. Со мной не было ни единого слуги, ни одного человека, для которого мои распоряжения могли хоть что-то значить. У меня не было причин сомневаться в своем хозяине, он всегда вел себя искренне, доверительно и с достоинством по отношению ко мне, и я имел все основания рассчитывать на его великодушие и благодарность. Но зачастую чувства берут верх у нас над разумом и рациональные доводы тщетно пытаются противостоять живости впечатлений. Стоило мне поднять глаза и увидеть себя в окружении этих варваров, как сердце невольно уходило у меня в пятки. Бетлем Габор также не обращал на меня никакого внимания, никогда он еще не проявлял ко мне такого безразличия и холодности, как в этот момент, и под влиянием всего остального мне стало казаться, что никогда он еще не выглядел уродливее и страшнее. Я уже начал жалеть о том, что не остался в плену у австрийцев.

Когда мы добрались до его замка, то все уже изнемогали от голода и усталости — мы скакали верхом всю ночь. Мы уселись за приготовленную нам трапезу.

— Прости, что сегодня я угощаю тебя скудным пайком воина, — тихо промолвил Бетлем Габор, проходя мимо меня, — завтра тебя ждет обхождение другого рода.

Слова эти были абсолютно невинны и поведение его естественно, но тон, которым они были произнесены, показался мне настолько мрачным и таинственным, что меня словно пронизал ток. Мы сидели в просторном зале, голые стены и высокий потолок которого почернели от старости. Когда мы входили в замок, наступил уже рассвет, но окна были по-прежнему занавешены, и зал лишь частично освещался лампадами, свисавшими с потолка. Когда я уселся за стол в окружении соратников своего хозяина, мне показалось, что я нахожусь в разбойничьей пещере. Будучи превосходными дисциплинированными воинами, они были лишены утонченности манер и речи. Я с детства усвоил все тонкости вкуса, которыми мог похвастать мой век, и, какие бы несчастья ни обрушивались на меня, в них никогда не было ничего вульгарного и низменного. И с каждым их отвратительным жестом и кровожадным восклицанием я испытывал все больший стыд за себе подобных и мое чувство собственного достоинства угасало на глазах. Они, однако, мало обращали внимания как на мои чувства, так и на мою особу, и я, привыкший к тому, что и друзья и враги всегда осознавали мою значимость, вдруг ощутил себя низведенным до положения полного ничтожества. И когда Бетлем Габор предложил прервать наше застолье и отойти ко сну, я встретил это предложение с облегчением галерного раба, которому приносят весть об освобождении.

Глава VII

Когда я был предоставлен самому себе, в течение некоторого времени меня преследовала целая череда мрачных мыслей. Однако усталость одолела меня, и, обессиленный изнуряющими размышлениями, я незаметно погрузился в сон. Через несколько часов я был разбужен Бетлемом Габором, подошедшим к моему ложу. Он посоветовал мне встать и, когда я собрался, предложил осмотреть различные помещения замка, из которых в свое предыдущее посещение я видел лишь малую часть. Среди прочего он сообщил мне, что в замке имелось невероятно огромное подземелье с кельями и укромными местами, точное число которых, насколько ему было известно, не знал ни один человек.

Днем меня продолжали преследовать те же мрачные предчувствия, что появились накануне вечером, когда я был принят отрядом Бетлема Габора. Мои ощущения были самого тяжелого и тревожного свойства: мне казалось, что я порабощен каким-то злобным таинственным деспотом и безвольно следую туда, куда он мне велит.