Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

— А это уж решай сам, — ответил я. — Я тебе предложил, и этого достаточно. А уж подробности меня не касаются.

— Ну что ж, — промолвил Бетлем Габор после минутного размышления, — ты получишь сундучок, я сделаю это. Опиши мне его.

Я описал сундучок и его местонахождение в доме с подробностями, исключающими возможность какой-либо ошибки.

Спустя некоторое, довольно значительное время он был доставлен. Он был слишком громоздким и большим, чтобы его мог перенести один человек. Однако Бетлем Габор, скормив мне без моего ведома сильнодействующий наркотик, без труда спрятал мое тело в мрачном сумраке подземелья и заставил своих помощников поставить сундук в пределах моей досягаемости, не заронив в их души ни малейшего подозрения, что в келье кроме них есть еще хоть одна живая душа. Когда я очнулся, то обнаружил его рядом с собой. Замок на сундуке был такого качества, что я мог не опасаться его вскрытия, поэтому я осмотрел боковые стороны, чтобы удостовериться, не пытались ли его взломать. Я обнаружил следы повреждений, но не настолько отчетливые, чтобы они дали мне возможность прийти к безоговорочному выводу. В сундуке находилось не золото, но орудия для его производства. Учитывая расстояние, которое ему пришлось преодолеть, особых нарушений в расположении этих орудий я не обнаружил. Я не возлагал слишком много надежд на то, что таким образом мне удастся смягчить сердце Бетлема Габора, но надеялся на то, что это занятие рассеет мои мрачные мысли и, возбудив во мне некоторые ожидания, отвлечет внимание от горести нынешнего положения. Пользуясь временем, когда я мог менее всего опасаться вторжений своего тюремщика, я обеспечил себя заранее оговоренной нами суммой. Покончив с этим делом, я предъявил плоды своего труда Бетлему Габору, когда он в следующий раз посетил меня. Он осмотрел их с мрачным торжеством и перенес из пещеры, где я обитал, в подземное помещение, находившееся неподалеку.

Когда это было сделано, казалось, все предрасполагало к тому, чтобы он предоставил мне свободу. Однако он не сделал этого. Не говоря ни слова, он закрыл дверь моей кельи, запер ее и ушел.

Когда Бетлем Габор пришел ко мне в следующий раз, я упрекнул его за то, что он нарушил наш честный договор. Он ответил на это дьявольским хохотом, в котором сквозили издевка и бессердечное презрение. Однако спустя некоторое время он снизошел до того, чтобы объясниться.

— Я ни о чем не договаривался, — воскликнул он. — Ты заговорил о выкупе, и я выслушал тебя. Я ничего не ответил на это и не подавал тебе надежд. Я не обманывал тебя! И хотя больше всего моя душа жаждет мести и несчастий, я никогда не совершу предательства и не нарушу договора, ибо я рыцарь и воин. Ты дал мне десять тысяч дукатов24. Что для меня может значить эта сумма? Ты думаешь, мне неизвестна твоя тайна? Я открывал твой сундук и не нашел в нем золота, в нем лежат лишь атанары, минералы, химические вещества и орудия ремесленника. Ты обладаешь великим арканом, философским камнем. Если я и сомневался в этом раньше, то вчерашние события превратили догадку в уверенность. И неужто ты, глупый болтун, считаешь, что я соглашусь на десять тысяч дукатов в обмен на неисчерпаемое богатство? Нет, ты по-прежнему будешь моим пленником и можешь заняться решением дилеммы: или останешься моим рабом и будешь ежедневно обеспечивать меня средствами, которые я сочту необходимыми, или сразу передашь мне свой секрет и сделаешь меня в этом отношении равным себе.

Теперь наступил мой черед проявить безоговорочную твердость.

— Ни первая, ни вторая части твоей дилеммы неприемлемы для меня, — ответил я, — отказываюсь я и от всех остальных твоих предложений. Ты хочешь, чтобы я оставался твоим рабом и ежедневно обеспечивал необходимыми ресурсами? Неужто ты считаешь, что я, будучи запертым в этой темнице, стану трудиться на тебя? Неужто считаешь, что дар, полученный мною ради собственного счастья и на благо человечества, станет залогом моего вечного заключения?

Что же касается передачи тебе тайны, которой, как ты полагаешь, я владею, то скажу тебе на это не колеблясь: как бы дорого я ни ценил свободу и из чего бы ни складывалась эта цена, на твой взгляд, но я никогда не заплачу за нее столько. Я скорее проведу целую вечность в этой пещере, чем приму твое предложение. Как только человек получает в дар философский камень, он избавляется от грязных и недостойных мыслей. Дар, столь возвышающий над остальными представителями человечества, заставляет его упиваться своим величием и лелеять свою невинность. Что до меня, я слишком ценю суд собственного сердца, чтобы позволить себе когда-нибудь руководствоваться в своих действиях чужими угрозами и принуждением. Кроме того, этот дар получен мною для совершения святых благодеяний, он освящен именно для этого, и если когда-нибудь я с ним и расстанусь, то буду выбирать его владельца со всем возможным тщанием и взыскательностью. Ты же можешь больше не ждать от меня благодеяний. Ты ненавидишь меня, и я не откажусь от своего осуждения тебя. Я плачу при мысли о том, как я был тобой обманут, я плачу при виде того, как твои высокие героические качества преобразуются в яд мести и злокозненность. И чтобы ты стал обладателем философского камня! Ты, утверждающий, что единственная цель твоей жизни — месть и человеческое горе. Какие картины ты вызываешь в моем воображении, если при таких наклонностях в твоих руках окажется средство получения неисчерпаемых богатств? И неужто ты считаешь, что для меня найдутся какие-либо доводы в пользу воплощения таких картин в жизнь?

— Как угодно, — негодующе откликнулся Бетлем Габор. — Больше мне нечего предложить. Будь ты моим врагом или рабом, а я считаю тебя и тем и другим, неужто ты считаешь, я снизойду до того, чтобы вступать с тобой в сделки? Я просто объяснил твое положение. За последствия будешь винить свои упрямство и глупость!

Однако я исправлю одно из заблуждений, которые ты явно питаешь на счет преследуемых мною целей. Похоже, ты считаешь, что я отпущу тебя на свободу, если ты посвятишь меня в свою тайну. Ничего подобного! Ты навечно останешься в этой пещере. Живым ты из нее не выйдешь, а когда умрешь, здесь сгниет твоя плоть и будет пребывать скелет до скончания веков. Оглядись и вступай во владения своим последним пристанищем! Я понимаю: чтобы держать тебя здесь в заключении живым, в каком-то смысле мне придется