Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

тому же самому он со своим дядей до некоторой степени разошелся и как этот достойный человек думает о нем озаботиться, конечно, на свой лад: он хочет женить его на богатой, между тем как для благомыслящего человека совершенно достаточно и такой жены, которая была бы хорошей хозяйкой, но он надеется уговорить старика через сестру свою. Он изложил мне все положение своих дел, свои планы и намерения на будущее и испрашивал у меня содействия, но только все это должно было оставаться между нами в тайне до получения согласия от его дяди.

Не успел еще он удалиться, как Лидия уже спрашивала меня, не говорил ли он чего о ней. Я отвечала отрицательно и стала нарочно докучать ей разговором о разных экономических истинах. Она встревожилась, была не в духе, и его обращение с ней, когда он вернулся, не привело к улучшению ее нравственного состояния.

Однако же, я вижу, что солнце клонится к закату. Это на ваше счастье, мой друг, а то бы вам пришлось во всех мельчайших подробностях выслушать ту историю, которую я так охотно сама себе люблю пересказывать. Но я подсокращу ее, мы же приближаемся теперь именно к такому периоду, на котором не слишком весело было бы остановиться.

Лотарио познакомил меня со своей прекрасной сестрой, и та сумела ловко свести меня с дядей. Я сумела поладить со стариком, он согласился на исполнение нашего желания, и я вернулась к благодетельнице моей со счастливым известием. Дело это перестало быть тайной у нас в доме. Лидия узнала обо всем, и ей все это показалось совершенно невозможным. Когда же ей не оставалось уже более возможности сомневаться, она вдруг ушла из дому, и никто не знал, куда именно она исчезла.

Приближался день нашей свадьбы; я уж и прежде часто просила у него портрета и напомнила ему об этой просьбе, когда он как-то собирался уезжать от нас. «А вы все забываете, – сказал он, – дать ту рамку, в которую вы его хотели вставить». А дело было вот в чем: у меня был между вещами подарок одной приятельницы, которым я очень дорожила. Из ее волос было под стеклом сплетено шифрованное имя, над этим именем была чистая пластинка слоновой кости, на которой должен был живописец изобразить ее, а между тем смерть неожиданно похитила ее. Любовь Лотарио осчастливила меня именно в то время, когда ее потеря была еще для меня очень чувствительна, и потому я хотела пополнить пробел, оставленный ею в ее подарке, портретом моего друга.

Я бегу к себе в комнату, приношу мой ящичек, в котором сложены были все мои драгоценности, и вскрываю его в присутствии Лотарио. Едва заглянув в него, он видит там медальон с портретом женщины. Он берет его, смотрит на него внимательно и поспешно спрашивает:

– Кого изображает этот портрет?

– Мать мою, – отвечаю я.

– Да помилуйте, я готов поклясться, что это портрет некоей госпожи Сент-Альбан, которую я несколько лет назад повстречал в Швейцарии.

– Это одна и та же особа, – отвечала я ему, смеясь, – и вы, сами того не предвидя, познакомились с вашей будущей тещей. Сент-Альбан есть не что иное, как романтическое имя, под которым мать моя путешествует. Она еще и в настоящее время живет во Франции под этим именем.

– Я – несчастнейший из людей! – воскликнул он, бросая портрет в ящичек, и, закрыв глаза рукою, бросился вон из комнаты. Он вскочил на коня, я выбежала на балкон и стала звать его. Он обернулся ко мне, махнул мне рукой, поскакал, и я его более уж не видела.

Солнце закатывалось; Тереза устремила глаза в пламень заката, и они наполнились крупными слезами. Тереза молчала и положила руку свою на руки своего нового друга. Он поцеловал ее с горячим участием, Тереза отерла слезы свои и встала.

– Нам пора домой, – сказала она. – Пора позаботиться о всех наших.

Разговор на обратном пути не был оживлен. Они подошли к калитке сада и увидели Лидию, сидевшую на скамейке. Она встала и, чтобы не встретиться с ними, пошла назад к дому. В руках у нее была бумага, и рядом с ней две маленьких девочки.

– Вижу я, – сказала Тереза, – что она все еще не расстается с единственным утешением своим – письмом Лотарио. Ее друг обещался ей, что тотчас возьмет ее к себе, как только оправится; до тех пор просит он ее оставаться в покое у меня. И этим-то строкам придает она значение, этими словами утешается, но, видно, она не умеет различать друзей своих.

Между тем обе девочки подошли к Терезе, поклонились ей и отдали отчет во всем, что произошло в доме во время ее отсутствия.

– Вот, видите ли, это еще одна часть моих занятий, – сказала Тереза. – Я с сестрой Лотарио заключила союз: мы сообща воспитываем с ней известное число детей. Я занимаюсь воспитанием живых, подвижных и услужливых домохозяек, а она на себя берет тех, в которых выказывается наклонность к более спокойным и утонченным талантам. Несправедливо было бы не заботиться всячески о счастии мужей и о домашнем хозяйстве. Когда вы познакомитесь с моей благородной подругой, для вас начнется новая жизнь: ее красота и добро делают ее достойною поклонения целого света.

Вильгельм не решался сказать, что он, к сожалению, уже знаком с прекрасной графиней и всегда будет раскаиваться в своих мимолетных отношениях к ней, – он был очень доволен тем, что Тереза не продолжала разговора и что ее постоянные занятия вынудили ее возвратиться домой.

Он остался один, и последнее известие о том, что молодая прекрасная графиня уже вынуждена благотворительностью возмещать недостаток в счастии, очень его опечалило: он чувствовал, что это было для нее лишь потребностью рассеяться и заменить веселое наслаждение жизнью только надеждою на чужое счастье. Он стал считать Терезу счастливою в том отношении, что даже и при этой неожиданной печальной перемене в ее жизни в ней самой ничто не изменилось.

– Как счастлив тот, – воскликнул он, – кто, желая не быть в разладе с судьбой своею, в то же время не должен отвергать всей своей предшествующей жизни!

Тереза пришла к нему в комнату и извинилась, что его тревожит.

– Здесь в шкапу, в стене, – сказала она, – находится вся моя библиотека. Это по большей части не такого рода книги, которые бы я собирала особенно тщательно, а такие, которых мне не хочется бросить. Лидия потребовала себе книжку религиозного содержания; там есть кое-что и по этой части. Люди,