Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

в борьбе с управляющим и прислугой. Я не могу назвать себя ни скупой, ни недоброжелательной по отношению к кому бы то ни было, но мы, женщины, гораздо лучше мужчин умеем настоять на том, чтобы ничто не терялось напрасно. Всякий обман нам просто невыносим, мы хотим, чтобы всякий пользовался только тем, на что он имеет право.

И вот я опять очутилась в своей стихии и только втихомолку горевала о смерти отца моего. Моя покровительница была мною довольна, только одно маленькое обстоятельство нарушало мой покой. Лидия возвратилась – мать моя была настолько жестока, что оттолкнула от себя эту бедную девушку, испортив ее до основания: она научилась у матери моей смотреть на потворство страстям как на свое назначение, она привыкла ни в чем не умерять себя. Когда же она неожиданно явилась к нам, благодетельница моя взяла ее к себе. Лидия хотела помогать мне и ни за что решительно не умела приняться.

Около этого времени родственники и будущие наследники моей покровительницы часто наезжали к ней в дом охотиться. Лотарио тоже иногда бывал с ними; я вскоре успела заметить, насколько он от других отличался, хотя при этом нимало о себе и не думала. Он со всеми был ласков, и Лидия, по-видимому, вскоре обратила на себя его внимание. Мне было много дела, и редко могла я долго оставаться в обществе. В его присутствии к тому же говорила я менее обыкновенного; не скрою, что живая беседа была всегда для меня жизненною потребностью. С отцом своим я охотно и много говаривала обо всем, что меня занимало, ведь трудно бывает обдумать хорошенько то, что не обсудишь в разговоре. И никого я с таким наслаждением не слушала, как Лотарио, когда он начинал рассказывать о своих походах и путешествиях. Ему так хорошо, так отчетливо известен был весь свет, как мне – тот околоток, в котором мне пришлось вести хозяйство. Я слышала от него не чудесный ряд приключений, не преувеличенные и полуправдивые россказни ограниченного путешественника, который постоянно выставляет на первый план только свою особу, а о местности только сулит рассказать, – нет, он даже не рассказывал, а прямо вел нас на место действия; редко случалось мне испытывать подобное наслаждение.

Но еще невыразимее было удовольствие мое, когда мне однажды вечером пришлось услышать, как он говорил о женщинах. Разговор завязался чрезвычайно естественно; у нас в то время собрались из соседства дамы и принялись за всегдашние разговоры о развитии женщин. Они говорили, что к нашему полу все несправедливы, мужчины, мол, хотят себе предоставить все высшие степени образованности, не хотят допустить нас ни до какой науки и требуют от нас только того, чтобы мы служили им только куклами для забавы или домоводками. Лотарио на все это почти не отвечал. Когда же он остался в кругу наиболее близких к себе людей, то откровенно высказал свое мнение по этому предмету.

– Не странно ли, – воскликнул он, – упрекать мужчину за то, что он ставит женщину в самое высшее из тех положений, какие она способна занимать! Какое же положение, в самом деле, может быть поставлено выше положения женщины, заправляющей всем домом? Между тем как мужчина возится с внешними обстоятельствами, приобретает имущество и защищает его, между тем как он принимает участие даже в управлении государством – всюду находится он в зависимости от различных условий и, можно сказать, ничем не управляет, воображая себе только, будто занимается управлением. Между тем как он постоянно должен держаться известной политики даже там, где бы ему хотелось быть просто разумным, он должен скрытничать, где бы ему хотелось говорить открыто, кривить душой, где бы ему хотелось быть честным, между тем как он ради достижения цели, которой не достигает почти никогда, должен беспрестанно приносить в жертву лучшую цель – согласие с самим собою, между тем действительно царствует в доме, всем заправляя, разумная жена-хозяйка, заботясь и о деятельности, и об удовольствиях всего семейства. Высшим счастьем для человека может, конечно, назваться выполнение того, что мы считаем добрым и справедливым, а также и возможность действительно и вполне владеть средствами к достижению наших целей. А где же, спрашивается, могут находиться ближайшие цели наши, если не внутри дома? Где возбуждаются в нас все каждодневные и неизбежные нужды, где ищем мы удовлетворения их? Конечно, там, где встаем и ложимся, где у нас и кухня и погреб, где готов и всякий запас для нас и для всех наших. Какая правильная деятельность необходима для того, чтобы постоянно поддерживать этот порядок и вносить действительную жизнь в его непрерывную последовательность! Очень немногие из мужчин способны с правильностью планеты возвращаться ежедневно к той же деятельности, днем и ночью блюсти над домом, двигать свою хозяйственную машину, сеять и пожинать, убирать в запас и затрачивать только необходимое – и постоянно двигаться в этом кругу спокойно, с любовью и уменьем! Если же женщина возьмется за это внутреннее управление, то только она и бывает в состоянии сделать любимого ею мужчину полным господином его действий. При ее внимательности ей легко даются все необходимые познания, и деятельность ее дает ей возможность всеми ими воспользоваться. Таким образом, она ни от кого не зависима и сверх того еще доставляет своему мужу истинную независимость – независимость домашнюю, внутреннюю. То, что у него есть, он может считать застрахованным, то, что приобретает, – употребленным с пользою, и только в этом случае дух его может обратиться к великим целям и, если ему посчастливится, он может быть настолько же полезным в государстве, насколько жена его полезна дома…

И затем Лотарио стал описывать, какую бы именно ему хотелось иметь жену. Я покраснела невольно: он описывал меня как живую. Я втихомолку наслаждалась моим торжеством, тем более что, по всему судя, не могла и думать, чтобы он разумел в этом описании лично меня; он, собственно говоря, меня и не знал вовсе. Не помню, чтобы когда-нибудь случалось мне испытывать ощущение приятнее этого в течение всей жизни моей: человек, которого я так высоко почитала, отдавал преимущество не моей особе, а моим природным свойствам. О, как я себя чувствовала вознагражденною за все! Как это меня ободряло!

Когда все общество разъехалось, моя достойная подруга улыбнулась и сказала: «Жаль, что мужчины часто говорят и думают о том, чего никогда не выполняют, а то вот и отличная партия пришлась бы для моей Терезы». Я посмеялась этому заявлению и добавила, что хоть ум мужской и ищет