Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

странные коридоры? Почему не смеет никто проникнуть в большую башню? Зачем они при первой возможности старались меня отправлять в мою комнату? Сознаюсь, что ревность прежде всего побудила меня к этому открытию: я все опасалась, что у них где-нибудь спрятана счастливая соперница моя. Теперь я этого уж не думаю более – я твердо убеждена в том, что Лотарио меня любит и хочет поступить со мною честно, но точно так же уверена я и в том, что его обманывают лицемерные и лживые друзья его. Если вы хотите оказать ему действительную услугу, если хотите от меня заслужить прощение за ваш проступок против меня, то освободите его из-под власти этих людей. Но как могу я на это надеяться! Передайте же ему это письмо и повторите ему на словах то, что оно в себе заключает, скажите, что я его буду вечно любить и полагаюсь на его слово. Ах! – воскликнула она, вставая и со слезами обнимая Терезу. – Он повсюду окружен моими врагами! Они будут стараться уверить его, что я для него ничем не пожертвовала. О! Этому лучшему из людей, конечно, приятно будет слышать от других, что он достоин всякой жертвы и потому никому не обязан за нее благодарностью!

Прощанье Вильгельма с Терезой было гораздо веселее; она пожелала поскорее с ним свидеться. «Вы меня теперь знаете, – сказала она, – но вы все меня только заставляли говорить. На следующий раз ваша очередь воздать мне такою же откровенностью».

На обратном пути он все возобновлял в своей памяти это новое и светлое явление. Какое она ему внушила доверие к себе! И он подумал о том, как бы Миньоне и Феликсу было хорошо под надзором такой женщины, потом подумал о себе самом и почувствовал, как должно быть приятно жить вблизи такого милого и светлого существа. Когда он стал приближаться к замку, ему более чем когда-нибудь бросились почему-то в глаза и старая башня, и переходы, соединявшие пристройки с главным корпусом, и он вознамерился при первом удобном случае порасспросить обо всем этом Ярно или аббата.

Глава VII

По приезде в замок Вильгельм нашел Лотарио уже положительно выздоравливающим. Ни врача, ни аббата не было при свиданиях, и присутствовал при этом только Ярно. Спустя несколько времени выздоравливающий стал снова выезжать верхом, то один, то с друзьями своими. Его разговор был постоянно серьезен и мил, беседа с ним – поучительна и занимательна, часто заметны в нем были следы некоторой чувствительной восприимчивости, хоть он старался скрывать их и почти готов был порицать, если они проявлялись помимо его воли.

Так, однажды за столом он почему-то молчал, хотя и казался весел.

– С вами сегодня, верно, что-нибудь случилось, – сказал ему Ярно, – и притом приятное.

– Как вы хорошо умеете людей угадывать! – сказал Лотарио. – Действительно, со мною случилось очень приятное приключение. В другой раз, может быть, я бы этим не в такой степени увлекся, как в этот, когда на меня оно так сильно подействовало. Я под вечер ехал по сю сторону реки через селения по дороге, которую часто посещал и в прежние годы. Телесные страдания, должно быть, подействовали на меня сильнее, нежели я думал: я почувствовал себя очень разнежившимся, как бы возрожденным вновь вследствие возрождения сил моих. Все предметы являлись мне именно в том свете, в каком и несколько лет назад, и все казалось мне так мило, так весело, так привлекательно, как я уж давно этого не испытывал. Я, конечно, заметил, что это была просто слабость с моей стороны, но мне это состояние нравилось, я ехал себе потихоньку вперед и тут только понял, как люди бывают способны полюбить даже и болезнь в том случае, когда оно ведет к приятным ощущениям. Вам, может быть, известно, почему я прежде так часто езжал по этой дороге?

– Если я не ошибаюсь, – отвечал Ярно, – то причиной была небольшая связь, затеявшаяся между вами и дочерью одного из соседних фермеров.

– Ее бы можно было назвать и большой, – сказал Лотарио. – Мы очень любили друг друга, серьезно и долго любили. Случайно соединилось сегодня все, что могло живо напомнить мне первое время нашей любви. Точно так же, как и тогда, мальчики отряхали майских жуков с деревьев, и листва на ясени была точно настолько же развита и тогда, как сегодня. И давно уже не видал я Маргариты – она вышла замуж куда-то далеко, и только случайно дошло до меня, что несколько недель назад она приехала с детьми погостить к отцу своему.

– Ну так, видно, вы и выехали на ту дорогу не совсем случайно?

– Не отвергаю, что мне хотелось ее встретить. Когда я уж близко подъехал к дому отца ее, то увидел, что он сидит на пороге дверей; ребенок, так около году, стоял возле него. Приближаясь к дому, увидел я, что какая-то женщина быстро выглянула из верхнего окна, и, подъезжая к двери, я услышал, как кто-то стремглав бежал с лестницы. Я уж думал, что это она, и, сознаюсь, льстил себя надеждою на то, что она меня узнала и спешит мне навстречу. Но как же был я пристыжен, когда она выскочила из дверей, схватила ребенка, к которому лошади подошли довольно близко, и унесла его в дом! Это было мне не совсем приятно, и мое тщеславие должно было удовлетвориться только тем, что я мимолетом успел заметить, как при виде меня покраснели ее ухо и шея на затылке.

Я придерживал лошадей и стал разговаривать с отцом, а между тем осматривал все окна, думая увидеть ее у того или другого из них, но и следа ее не было заметно. Расспрашивать о ней мне не хотелось, и я проехал мимо. Досада моя несколько смягчена была изумлением, ибо хоть я только мельком успел взглянуть ей в лицо, однако же она мне показалась совсем неизменившеюся, а ведь десять-то лет – порядочный период времени! Даже она мне показалась еще моложе прежнего – такая же стройная, легкая, и шея у нее как будто еще лучше стала, и щеки так же легко загораются румянцем, а ведь у ней уж человек шесть детей, коли не больше! Это явление так подошло к остальному окружавшему меня волшебному миру, что я поехал далее с еще более помолодевшим чувством и оборотился назад, только уж когда стал подъезжать к ближайшему лесу, а солнце начало закатываться. Как ни напоминала мне падавшая в это время роса предписания