Наша кровь - Хесус Лара

Дети стали укладываться на ночь под навесом. После возвращения отца все четверо спали там. Туми и Фортуна остались во дворе и, сидя рядом, время от времени потягивали чичу. Этот час был для них самым приятным за весь день, единственным, когда они могли быть вместе, никуда не торопиться и болтать в свое удовольствие, ведь утром муж уходил на работу к помещицам, а жене тоже хватало забот. Не всегда супруги проводили это время во дворе, обычно они пораньше ложились спать и в постели, прежде чем их сковывал сон, делились друг с другом впечатлениями за целый день. Но сейчас ночная тишина и превосходная чича, словно добрые друзья, удерживали их во дворе. Фортуна сообщила мужу новость, над которой, пожалуй, стоило задуматься. Проходя через село, она заметила приготовления к приезду генерала Кастильехо: у стоянки грузовика надсмотрщик с лошадью поджидал хозяина. Вечером, зайдя в лавку за чичей, она увидела лошадь генерала. Такого еще не бывало: генерал никогда не посещал подобных заведений. Но потом оказалось, что не генерал, а понго забежал промочить себе глотку. По словам надсмотрщика, хозяин по неизвестной причине задержался. В лавке сидели за кувшином чичи метисы и болтали, будто бы в городе беспорядки. Фортуна сама слышала, как один из них сказал, что дело серьезное; пожалуй, выберут нового президента. Эти два известия внушали беспокойство. Генерал никогда не заставлял зря ждать себя с лошадью. Видно, его задержали какие-то необычайные обстоятельства. Рачительный хозяин, он не любил оставлять имение в руках надсмотрщиков и не раз говаривал: «Всякий дом хозяином славится». Туми вспомнил, как несколько лет назад, когда он в последний раз выполнял в городе обязанности понго, весь день шла перестрелка. Помещика тогда не было дома, он уехал в другой город. Хозяйка проливала в одиночестве слезы и молилась на коленях перед изображениями святых. Мимо дома проходили группы людей, они стреляли и громко требовали смерти «Чиво». Позднее Туми узнал, что Чиво — прозвище президента. Не прошло и недели, как в блестящем мундире прибыл генерал, а с ним целая армия для расправы с теми, кто требовал смерти Чиво, но тех уж и след простыл. Вот о чем вспоминал Туми, слушая рассказ жены. Что, если и на этот раз генерал уехал лишь затем, чтобы вернуться в сверкающем мундире и уничтожить сторонников нового президента? Беседа супругов затянулась дольше обычного, и сны еще долго витали в темной хижине, прежде чем опуститься на их усталые веки.

На другое утро по деревне и ее окрестностям пронесся слух, будто накануне лошадь генерала Кастильехо вернулась без седока. Шепотом добавляли, что в городе перестрелка и, возможно, выберут нового президента.

В тот день Святоши отослали Туми домой, сославшись на большой праздник, страстной четверг, в этот день, мол, работать грешно, его надо посвятить господу богу. Лошади были уже оседланы, и помещицы, велев закрыть двери и окна, отправились в город в сопровождении толстой кухарки, ехавшей верхом на осле.

В конце недели понго вернулся из города с кучей ошеломляющих вестей. Генерал исчез в среду рано утром, и никто не знал, где он прячется. Беспорядки в городе не прекращаются, говорят, какой-то арабский торгаш вздумал занять пост президента, но оказалось, что над ним зло подшутили — в президенты прочат совсем другого. Между тем генеральша ставила свечки всем святым и, заливаясь слезами, на коленях молилась за мужа.

В последующие дни подтвердилось известие о выборах нового президента; а генерал бесследно исчез. В поместье примчался грузовик, переполненный вооруженными до зубов людьми. Дом генерала окружили и обыскали все уголки, обшарили хижины, подвергли батраков суровому допросу. Искали даже в соседних поместьях, и только случай предотвратил вторжение в дом Асуа — так звали Святош. В доме Кастильехо не нашли ничего особенного: пару жирных ягнят, дюжину цыплят, которые тут же были зажарены, лакомства и еще кое-какую мелочь. Каждый прикарманил сколько мог, после чего грузовик, до отказа набитый людьми, умчался. Разумеется, в имении никто не сомневался, что вооруженный отряд был послан на розыски хозяина Сайпуренды.

2

Прошло уже много времени, с тех пор как Туми закончил ремонт дома. Сеньориты Асуа похвалили его работу, но платить за нее, по-видимому, не собирались. О поденной плате не договаривались, проработанные дни не подсчитывались. Когда Туми заговаривал о деньгах, хозяйки просили его не тревожиться, в книжке-де все своевременно записано, и между ними, людьми, заслуживающими полного доверия, не возникнет никаких недоразумений. При этом они добавляли, что ремонт дома совсем разорил их.

На душе у Фортуны было неспокойно. Хотя помещицы внушали ей доверие, она с первого дня пыталась выяснить, сколько же они собираются платить ее мужу, ведь каждый должен знать, что он получит за работу. По мнению Фортуны, невозможно рассчитать расходы, если не знаешь своего заработка. Дети недоедали, были разуты, раздеты. Четырнадцатилетняя Микита до сих пор еще не носила башмаков. Хуанчо ходил босиком и часто возвращался с холма с израненными ногами. Фортуна тревожно спрашивала мужа, сколько он получит за работу, надо же наконец знать, хватит ли у них на покупки или все уйдет на еду. Но робость нападала на Туми всякий раз, как он пытался заговорить об этом; сеньориты ссылались на свою честность, на «говорящую» книжку, и странный туман обволакивал Туми, он терялся. Ну, не все ли равно, успокаивал себя Туми, когда уточнить размер получки — сейчас или позже, ведь в книжке все отмечено, а хозяйки не такие, чтобы воспользоваться плодами его труда. И когда Фортуна требовала от него настойчивости в этом вопросе, Туми страшно сердился.

Окончив ремонт дома, он по предложению помещиц принялся поднимать целину с помощью хозяйских волов. И здесь подсчет заработка также отложили в долгий ящик. Туми не видел особой причины для беспокойства, ведь благородные хозяйки не отказывали ему ни в кукурузе, ни в деньгах, если он просил.

Однажды в воскресное утро, когда уже все знали о беспорядках в городе и по всей деревне происходили обыски, стены хижины явились свидетелями короткой, но бурной ссоры, причиной которой послужил все тот же вопрос о поденной плате. Фортуна начала спор в резком тоне, казалось, чаша терпения бедной женщины переполнилась.

— До каких пор,— гневно спросила она,— у Микиты не будет башмаков?

Туми постарался успокоить жену, пообещав немедленно спросить немного денег вперед.

— А Хуанчо? Неужто ему всю жизнь бродить босым по холму?

— Я попрошу денег, и купим башмаки сыну,— спокойно