Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

угрозы и осознания своих привилегий и власти. Они сияли какой-то ужасной, извращенной, кровавой жизненной силой и здоровьем среди серых волн, составленных из лиц прочих людей. Все были там, и Юджин вспомнил их — всех, участвующих в одной и той же гонке: ублюдочной, темной, лихорадочной. Они постоянно копошились на тротуарах, двигаясь в унисон с огромной всеохватывающей энергией, наполненные городской жизнью, как некоей общей, стремительно двигающейся средой.

И невероятно, невероятно! Эти простые, усталые, возбужденные, жестокие лица, эти лица, которые он видел миллион раз, даже стерильные царапающие, резкие слова, которые они произносили, теперь, казалось, сейчас и навеки были околдованы этим волшебством, этим странным полумифическим качеством, которым обладал город, и приобрели принадлежность к чему-то сказочному, магическому. Люди, какие бы они ни были простые, скучные, жестокие и банальные, казалось, вобрали в себя город с его вечным неудержимым разнообразием и жесткостью, его ритмом, его прозаической реальностью, граничащей с фантастической сказкой: они создавали город и были его частью, они не могли принадлежать ни к чему другому на земле. И город, в свою очередь, вобрал их в себя.

И когда он увидел их, услышал их, когда он снова прислушался к их словам, пока они мчались мимо бурным потоком, к каменистому гравию их суровых клятв и грубым крикам, к одному общему гигантскому проклятью их горьких и резких языков, настолько сильно и настолько часто хулящих низость, глупость или предательство своих товарищей, казалось, что речь была дана им каким-то демоном вечной ненависти только для того, чтобы они могли описать словами позор и мерзость мужчин или лживость женщин; когда юноша слушал этот колоссальный единый язык ненависти, зла и безумия, казалось невероятным, что они вообще могли хоть раз вдохнуть восхитительный сияющий воздух без усталости, боли, тяжкого труда, что они вообще могли жить, дышать, двигаться в том огромном скопище порчи и яда, что представляли собой их жизни.

И все же они жили, дышали, двигались с дикой и несомненной силой, с невообразимой энергией. Жесткие рты, суровые глаза, резкий язык, каменные серые лица — миллионы их вечным и бесконечным потоком мчались мимо по улицам города, как единое живое существо, извивающаяся многочисленными мрачными кольцами огромная змея. Над ними и вокруг них был волшебный сияющий воздух, странная, нежная, зачарованная погода; и прах погребенных людей был разбросан по земле, по которой ступали их ноги, и кольцо огромных волн сияло вокруг них, и сказочный кусок горной породы, на котором все они кишели, медленно плыл на восток вместе с солнцем по его вечному маршруту, и его потрясающие небоскребы были как мачты парусника, что вышел из порта и был брошен среди воля, в самую пасть бесконечного, всепринимающего океана. Ликование и радость забурлили воплем триумфа в горле Юджина, потому что он нашел город восхитительным.

Их голоса, звучавшие под равнодушными и бессмертными небесами, казалось, образуют один общий Голос города, один резкий рык, один грязный язык, разносящий подлую сплетню, один изрыгающий оскорбления и клевету перекошенный рот, прочно держащийся на лике земли и со злобной силой обращенный к бездонному и равнодушному пространству, покою и тишине вечности.

Переполненный яростными воспоминаниями, этот Голос говорил:

— Этот парень, говорю я, этот твой дружбанчик, — говорил он, — этот чертов ублюдок, который должен мне сороковник баксов — ну, с которым ты познакомил меня! Когда он мне отдавать-то собирается их ваще? Слышь, я тебя спрашиваю?

А потом, глумливо, пренебрежительно, всезнающим тоном, этот же Голос огрызался в ответ:

— Какой, такой парень? Это какого парня ты имеешь в виду? Это того парня, который приходил на место Луи?

И издевательски и сурово он отвечал:

— Ты не знаешь? Чегой-то означает это твое «не знаю»?

И, храбро защищаясь:

— Это ктой-то не знает?.. Кто это так говорит?.. А ну, кто это тебе такое сказал?

И снова издевательски:

— Ах, тот парень!.. Это чтой-то выходит, ты того парня имеешь в виду? И чегой-то, черт возьми, почему меня должно волновать, чего он там себе думает? Боженька наш Иисус! К черту этого парня!

Рассказывая о своих прошлых победах с эпическим хвастовством, Голос продолжал:

— «Ты, давай вали отсюда», — сказал тут я. И что вы об этом думаете? «О да, — отвечает он, — и кто ж меня заставит?» И тут я такой ему: «Ну держите меня — да! Ты щас у меня пойдешь и уберешь эту свою крохотную жестяную развалюху отсюда! А то тебе придется иметь дело по очереди со всеми нами!» — «О да», — говорит он. Вы все держите меня, вот оно как было, мистер!

А потом тоном вежливым и изящным Голос лил романтические истории в очарованные уши:

— «Слушай, — говорю я, — а что касается моего босса — так это только бизнес… Что касается мистера Болла — это мое личное дело…» Ха-ха-ха! Знаешь, я ему так и сказала!.. Боже… И тут он засмеялся, понимаешь! «И после пяти часов, — говорю я, — я сама себе хозяйка… Но в то же время, — говорю я, — надо же принимать во внимание психологическую сторону!»

И со сладкой ноткой материнской скорби Голос признавался:

— Конечно! Я ударила ее! Я это сделала! О, я ударила ее очень сильно! Боже! Честно, я вкатила ей такую ужасную затрещину! У меня рука потом болела полчаса!.. Я просто взорвалась, понимаешь!.. Вот единственная причина для этого! Я просто взорвалась! Этот козел в ванной орет, что ему нужна яичница, младенец надрывается и требует бутылочку… да я просто взорвалась от всего этого! Вот единственная причина для этого! Вот единственная причина, почему я ударила ее, понимаешь? Я боюсь, что она повредит младенцу что-нибудь, понимаешь? Она выгибает младенцу назад пальчики! И конечно, я сказала, что, ради всего святого, пожалуйста, не надо делать этого!.. И вообще, у меня так болела голова… И тогда я просто взорвалась! Конечно! Я ударила ее сильно!.. Беда в том, что я не могу остановиться на одном ударе, понимаешь? Боже! Я ударила ее! У меня рука потом болела полчаса!

Кипя и переполняясь чувством оскорбленного приличия, он рассказывал:

— Ну, тут я пошел наверх и постучал в ту дверь!.. «А ну, выходите оттуда, сукины дети!» — говорю я. Точно тебе говорю, так и сказал им! Вот именно это я и сказал, понимаешь? «Выходите давайте, — говорю я, — а не то я вас выкину!» (Тут он с сожалением добавлял) Конечно! Я ненавижу делать подобные вещи — потом после этого так гадко себя чувствую, но я не могу позволить такому твориться в моем доме! Нет, я не