Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

С каким удовольствием молодые скрылись бы сейчас где-нибудь в укромном уголке — за юртой или за одним из домиков поселка, вместо того чтобы служить мишенью для пристальных взглядов и шуток гостей, собравшихся за столом.

Прошло всего несколько месяцев, как молодые познакомились. Было это весной, когда они вместе ездили в сельскохозяйственное объединение помогать аратам во время массового окота. Позднее, на сенокосе, они тоже работали вместе. И вот сегодня свадьба.

Слева от невесты сидит ее отец — механик Санжил, широкоплечий, крепкий мужчина лет пятидесяти. Санжил — вдовец, долгие годы он прожил вдвоем с дочерью. По правую руку от жениха мы видим усталую худенькую седую старушку. Это тетушка Должин, мать Яндака. Она не здешняя. Узнав, что сын женится, она приехала на свадьбу из гобийского сомона, преодолев путь в десяток уртонов. Место рядом с тетушкой Должин занимает шофер-передовик Того, тихий, незаметный человек средних лет. За ним сидят директор школы и учителя — друзья невесты. А по другую сторону стола, рядом с Санжилом, расположились партийный секретарь станции Гэндэн, шоферы и механики — друзья жениха.

Гости негромко переговариваются в ожидании, когда хозяин юрты Санжил скажет тост, что послужит сигналом к началу празднества. Секретарь Гэндэн тронул хозяина за локоть.

— Давай говори тост, да приступим, пожалуй.

— Пусть первой скажет самая старшая из нас. Вам слово, уважаемая Должин!

И Санжил повернулся к старушке. Та смутилась.

— Что я могу сказать? Ведь я темная старая женщина из степи. Конечно, я рада, что мой сын — а он у меня единственный — нашел свое счастье, выбрал жену по сердцу. Я рада, что у меня будет теперь хорошая невестка. Желаю вам, дети мои, жить в счастье. А еще не знаю, что и сказать.

Санжил подхватил тост:

— Вы, дорогая Должин, очень хорошо сказали. И я счастлив, видя, что любимая дочь моя выбрала себе достойного мужа, а мне хорошего зятя. Мы, родители, только одного желаем — чтобы вы прожили долгую и счастливую жизнь!

Закончив тост, Санжил поднял серебряную пиалу, наполненную молоком, поставил ее на голубой хадак и поднес молодым. Приняв дар, жених и невеста по очереди отпили из чаши.

Снова заговорила старая Должин:

— Дорогая невестка, возьми от меня на счастье серебряное колечко.

И она на ладони протянула подарок.

Гости дружно выпили за счастье жениха и невесты. Потом выпили за здоровье родителей — тетушки Должин и дяди Санжила. Один тост сменялся другим. Каждый говоривший преподносил молодым подарки.

Потом пошли песни, музыка. Исполнялись юролы, — благопожелания молодой чете. Жених с невестой, сидевшие вначале смущенные и скованные, оживились, стали наперебой угощать гостей, пели вместе со всеми. А Яндак даже спел соло, у него оказался приятный голос. Веселье разгоралось. Настроение у всех было приподнятое. И не только свадьба была тому причиной. В этот год сенокосная станция перевыполнила план и заняла первое место в аймаке. Коллективу была присуждена премия, а кроме того станции выделили две путевки для поездки в Советский Союз, и все дружно решили, что поедут механик Санжил и шофер Того. День их отъезда был уже близок.

Среди общего веселья одна тетушка Должин сидела молча и с задумчивым видом пила кумыс из пиалы. Заметив это, к ней подошли женщины.

— Что же вы, тетушка Должин, все молчите? Рассказали бы нам что-нибудь.

— О чем рассказывать-то? Всю жизнь, дети мои, ходила я за скотом, собирала аргал в степи. А больше ничего и не знаю, рассказывать мне вам нечего.

Но Дэжидма, жена шофера Того, не отступалась:

— Ну что ж, расскажите, что знаете, нам все равно интересно. Вы ведь среди нас самая старшая, большую жизнь прожили и немало повидали на своем веку. Да и нам интересно послушать человека издалека, из других мест.

— Предлагаю тост за здоровье уважаемой Должин, самой почетной гостьи! — провозгласила бойкая молодка. Она выпила и обратилась к старушке: — Мы все-таки очень хотим, чтобы вы рассказали нам о своей жизни.

Та задумалась, не зная, с чего начать. Сын подбодрил ее:

— Мама, расскажи им ну хотя бы о том случае. И не стесняйся. Это ведь все наши близкие друзья.

Наконец тетушка Должин решилась:

— Ну ладно, расскажу.

Шум стих. А тех, кто не сразу сообразил в чем дело и все еще продолжал разговаривать, соседи толкнули в бок. Старая Должин обвела взглядом притихших гостей и начала:

— Ну что ж, дети мои. Не очень-то я речиста, да уж попробую. Вы все знаете моего сына Яндака. Отец его умер давно, и остался Яндак единственным утешением в моей жизни. Это сейчас он вырос, стал взрослым, работает. Вот и жену себе нашел… Мне радостно, конечно, что у него такая милая жена будет.

Старушка немного помедлила, затем продолжала:

— Я сказала вам, что он у меня единственный сын. Но была у Яндака младшая сестренка. Жива ли она, нет ли — мы даже не знаем… Да что это я! Об этом не в такой день вспоминать, — спохватилась Должин и в смущении снова умолкла.

— Ничего, тетушка Должин, вы не смущайтесь, рассказывайте дальше. — Это Дэжидма поспешила подбодрить старушку. — Сегодня такой день, что не грех говорить и о радостном, и о горестном. В жизни и того, и другого хватает!

— Правильно, — поддержала ее одна из женщин. — Ваша младшая учиться, наверное, уехала? Или работает где-нибудь и писем не пишет? У нынешних это бывает — уедут и забудут родные места, даже мать не вспомнят.

— Да нет, она не учиться уехала. Просто пропала, ни слуху ни духу.

Должин горестно вздохнула. Гости в растерянности переглянулись. А Должин продолжала:

— Не с того я начала. Расскажу уж все по порядку. Много лет прошло с той поры. Еще жив был отец моих ребятишек. Яндаку тогда лет восемь было, а младшей — два годочка всего. Отправился как-то Яндак телят с пастбища пригнать и меньшую с собой взял. Телята, как вы знаете, всегда увязываются за матками, и Яндак никак не мог их отогнать. Тогда усадил он сестренку в тени за грудой заготовленного на зиму аргала и стал гоняться за телятами. А когда он собрал телят и вернулся за сестренкой, ее на месте не оказалось. Исчезла девочка. Уж как мы ее тогда искали! Пропала, да и все тут.

Какой-то человек проезжал мимо нашего кочевья на пегой кобыле. Свою-то кобылу он убил да забросал аргалом, а сам поймал нашего гнедого, который пасся, стреноженный, неподалеку, сел на