Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Дугар предложил посидеть на скамейке и неторопливо продолжил свой рассказ:

— Хорошей была девочкой Дарима, отлично училась. А какая красавица — настоящий цветок! Дормэд преподавал у них в классе. Он всегда хвалил девочку, был к ней внимателен. Мне случалось приходить в школу ремонтировать автомашину, — своими глазами видел, как учитель сажал девочку к себе на колени, гладил по голове. А потом тоненькая, хрупкая Дарима вдруг сразу повзрослела, налилась, стала полнеть… Дормэд поспешил устроить ее в техникум. Вскоре у нее родился ребенок. Первое время все у них вроде бы шло хорошо. Но когда появился второй ребенок, Дормэд перестал появляться… Говорят, женщин, которым за двадцать, он бросает, считая их старыми. Судя по всему, так оно и есть. Первый их ребенок, мальчик, с пути сбился, сейчас в исправительной колонии, а девочку взяла на воспитание старшая сестра Даримы. Детей своих Дормэд не признает, просто забыл о них. А бедной женщине не везет в семейной жизни, — после Дормэда она дважды успела побывать замужем, только нет ей счастья. Искалечил ей жизнь Дормэд… Вот вам история Даримы…

Дугар умолк. Мы сидели, не нарушая молчания, и каждый думал о чем-то своем. Потом Дугар предложил пойти к Дариме.

В маленькой четырехстенной юрте сидела, сгорбившись, седая женщина. Ее морщинистое лицо выражало усталость и безразличие. «Наверно, у нее нет мужа», — невольно думал я.

Дугар познакомил нас, не назвав, однако, ее по имени. Женщина предложила нам чай и печенье. Она молчала, без конца вздыхала, лишь изредка задавала вопросы, и тогда были видны ее испорченные зубы.

Дугар рассказал этой женщине обо мне, о том, куда я со своим спутником ездил и почему вернулся назад.

— Товарищ ваш уже уехал? — поинтересовалась женщина.

— Это был Дормэд, — пояснил Дугар.

Лицо женщины залила краска, и тут я понял, что передо мной Дарима.

Несчастная, ей не было еще и тридцати, а выглядела она старухой. Мне стало искренне жаль Дариму. Вот до чего довел ее этот человек.

В надежде хоть на минуту отвлечь женщину от горестных дум, я достал из рюкзака все свои припасы — бутылку водки, банку консервов, хлеб — и положил их на низенький столик. Дарима приготовила жаркое. Жена Дугара принесла ведро кумыса. Мы выпили, закусили и развеселились.

Однако разговор наш то и дело возвращался к житейским невзгодам и горестям.

— Расскажи товарищу о себе. Он писатель. Он хорошо знает жизнь, ему понятны будут твои беды, — уговаривал Дариму Дугар.

Было заметно, что Дарима выпила: угрюмую молчаливость сменили слезы. Женщина рассказывала о себе сбивчиво, всхлипывая и размазывая по щекам слезы.

— Моя покойная мать была портнихой, работала в швейной мастерской. А я училась в школе. Училась хорошо, старалась. Лучше всего мне давалась химия. Много добрых, замечательных учителей было у нас. Только ведь говорят: где бог, там и черт. Среди наших учителей тоже завелся черт. Он постоянно хвалил меня. Давал нам дополнительные уроки. В конце концов он соблазнил меня… Так я и сбилась с пути…

Дарима заплакала навзрыд. Когда она немного успокоилась, я осторожно сказал ей:

— Конечно, он — негодяй, но разве потом вы не встречали хороших, настоящих людей?

— Плохих людей мало, хороших — больше. После Дормэда у меня было два мужа, и оба были хорошие. Один из них и сейчас навещает моего непутевого сына…

Дарима тяжко вздохнула, потом взяла пиалу и отхлебнула чаю.

— Сама говоришь, что хорошие были люди, почему же они тебя бросили? — опять спросил я и внимательно посмотрел на женщину.

— Я сама была во всем виновата…

Бедняжка снова заплакала. Жена Дугара старалась ее успокоить. Она вытирала ей слезы, а мне делала знаки, чтобы я не задавал никаких вопросов.

— Почему бросили да почему разошлись, — что теперь об этом говорить. Другое важно: если случилось несчастье — надо как-то с ним справиться, заболел человек — надо лечиться. Есть хорошие врачи и заботливые друзья, — сказал Дугар.

Но Дарима его перебила:

— Я человек конченый…

— Почему? Тебе еще и тридцати нет! — удивился я.

— Я больна. Мою жизнь растоптал Дормэд…

— Не говори так, — попытался успокоить ее Дугар. — Нельзя отчаиваться. Ты еще молода.

— Хоть я и родилась в счастливое время, да не для меня, видать, это счастье, — проговорила Дарима.

— В жизни много бывает встреч и разлук, — продолжал Дугар. — Возьми себя в руки. У тебя все впереди!..

— Нет, нет! Я неизлечимо больна. Я никогда не смогу быть хорошей женой…

Мы с Дугаром, как могли, утешали ее, уговаривали лечиться. Я написал письмо знакомому врачу и отдал его Дариме. Она с благодарностью взяла письмо, и в ее взгляде я прочел надежду.

Был уже вечер, когда я вышел от Даримы. Я сел в автобус и поехал домой. Из головы у меня не шли слова Даримы о черте, который завелся среди учителей.

«Дормэд отравил жизнь многим людям. Он и дальше будет творить зло… Я искал выдуманных чертей, а рядом со мной оказался настоящий черт», — с горечью думал я.

Все это стариковские бредни, будто по ночам черти огни зажигают, бубенцами звенят, людей пугают. Таких чертей нет. Черти — это скверные, злые люди, которые еще живут среди нас и калечат другим жизнь. Чертов огонь, мерцающий в ночи, — это огонь от папиросы Дормэда. А слова Дормэда — это чертова речь, его смех — хохот сатаны. Да, я видел черта, я знаю, что такое нечистая сила, и мне незачем теперь ехать в Гацуртай…

Перевод Е. Акининой.

НЕОБЫКНОВЕННАЯ СВАДЬБА

Раньше наши края не знали других звуков, кроме посвиста ветра, а теперь вся округа огласилась ревом моторов. Здесь построили сенокосную станцию. На центральной усадьбе — аккуратные светлые домики, вокруг десятка два-три юрт, а в сторонке просторный гараж, где стоят тракторы и другие машины.

Как-то вечером в одной из юрт собралась большая шумная компания. Это механик Санжил устроил свадебный пир — его единственная дочь выходила замуж. Всю середину юрты от хоймора до очага занимал низенький стол, уставленный угощением. Здесь были отваренная целиком баранья туша, горы пельменей, вазы с печеньем и конфетами, огромные кувшины с кумысом и тарагом, тарелки с молочными пенками и арулом. За столом расположились гости.

Во главе стола — худенькая смуглая девушка в коричневом шелковом дэле. Это и есть невеста — единственная дочь Санжила — Олзвой. Окончив среднюю школу, она поступила на учительские курсы и теперь преподает в здешней начальной школе. Рядом с ней — высокий,