Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

С этими словами Санжил выскочил из юрты, парни бросились было за ним, но удержать не смогли.

Ночь была безлунная, кругом — хоть глаз выколи. Санжил шел сам не зная куда. Вскоре он очутился у старого колодца. «Здесь», — решил он. Но тут же вспомнил, что люди берут из колодца воду. «Не хочу, чтобы и смерть моя для людей была злом, не буду осквернять колодец». Плутая в потемках, Санжил набрел на кучу камней. «Сейчас разбегусь, да головой — о камни». И опять подумал: «Здесь, на камнях, часто играют дети. Как же опоганить место детских игр!» Потом он наткнулся на глинобитный домишко и хотел было уже разбежаться и удариться головой о стену, но вдруг узнал домик хромой Жавсан, безобидной и тихой женщины. Все знали, что Жавсан до смерти боится привидений и всякой чертовщины. «Если я здесь покончу с собой, она не сможет жить в этом доме. Из-за меня старушка останется без крова». И Санжил побежал дальше. Наконец он увидел железный столб — опору телефонной линии. Санжил разбежался и ударился головой о железо. Все вокруг исчезло.

Но он не разбился насмерть. Усталые ноги подвели его, и удар потерял силу. Санжила нашли всего окровавленного. Наскоро перевязав голову, его принесли в юрту. Придя в сознание, он продолжал твердить:

— Не хочу жить!

И все пытался найти нож. Люди, как могли, успокаивали старика. А секретарь партячейки Гэндэн сказал:

— Ты должен жить, дядюшка Санжил. Раньше ты действительно был волк среди людей. Но это дело прошлое. Теперь ты стал всеми уважаемым рабочим человеком. Товарищи, я думаю, мы должны учесть это и простить Санжила. Правильно я говорю?

— Правильно, — дружно откликнулись гости.

— Н-не знаю, — процедил Яндак. — Я еще не видел, чтобы волк превратился в овечку.

Но Гэндэн возразил ему:

— Это верно, волк овцой никогда не станет. Но разве плохой человек не может исправиться? Если он давно покончил со своим прошлым, если он живет и работает честно, разве мы вправе считать его плохим? Нет! Наоборот, мы должны помочь, чтобы добро взяло верх, а дурное прошлое никогда не возвращалось.

— Верно! Правильно! — согласились все.

— Я думаю, что и решение о поездке Санжила в Советский Союз мы оставим в силе. Он поедет туда, как было намечено.

Но старик, покачав головой, возразил:

— Куда мне, шкодливой собаке! В Советский Союз должны ехать лучшие из лучших. А чем отличился я? Разлучил Олзвой с матерью и отцом. Правда, я любил ее, заботливо растил и воспитывал, как свою собственную дочь. Ради нее я бросил прежнее проклятое ремесло. А люди помогли мне встать на честный трудовой путь.

Он нежно поцеловал Олзвой, наконец открывшую глаза.

— Отец! — воскликнула она. — Забудь обо всем. Я все равно люблю тебя. — Она обняла Санжила, который плакал, сжимая руку дочери.

— Мы будем по-прежнему считать Санжила своим товарищем, — сказал Того, — ибо он честно, без утайки рассказал нам о своем проступке. А это уже ценно.

— Вот именно, — добавил другой шофер. — Ведь он мог сказать, что подобрал брошенную девочку и воспитал ее как свою дочь. Но он выложил всю правду.

Санжил горестно покачал головой.

— Не знаете вы, люди добрые, как трудно дурные дела прикрывать хорошими словами! Не мог я больше жить во лжи, вот что понять надо!

Тут снова вперед выступил Гэндэн. Он поднял рюмку и сказал:

— Друзья мои! Продолжим наше веселье. Только вместо свадьбы пусть будет у нас просто праздничный пир. Вы спросите, по какому случаю праздник? Да в честь того, что Санжил встал на честный путь. Это во-первых. Во-вторых, мы должны отметить встречу матери и дочери, а в-третьих, брата — с сестрой. Разве этого мало?

Все зашумели. Старая Должин счастливо улыбалась. Одной рукой она обнимала вновь обретенную дочь, а другой крепко сжимала руку Санжила.

Перевод Е. Демидова.

ШАРАВ И НОРОВ

Есть такая пословица: «То, что увидел глазами, — правда, что услышал ушами, — ложь». И все-таки я хочу рассказать вам одну вполне достоверную историю, хотя сам и не был ее свидетелем.

Однажды к нам пришел мой старый приятель Энэбиш. Познакомились мы в Архангае, тогда я и пригласил Энэбиша в гости, если случится ему бывать в Улан-Баторе. Старик приехал навестить дочь с зятем и заодно зашел повидаться со мной. Мы курили, пили чай, потом я спросил:

— Ну как, удалось разыскать книгу, которую я просил?

— Совсем было нашел, в руках держал, да не дали… — ответил старик, поглаживая голову.

Речь шла об историческом тибетском сочинении «Светлое зерцало». По слухам, существовал один редкий перевод этой книги на монгольский язык, однако обнаружить его до сих пор не удалось. Когда я рассказывал об этом Энэбишу, он подтвердил:

— Эта книга совершенно точно есть у нашего земляка Шарава. Я ее сам читал. Очень большая книга. Несколько лет тому назад Шарав обещал мне ее отдать, но Норов, его жена, не разрешила. Она сказала, что книга дорога ей как память о родителях. Только что перед отъездом я опять ходил к ним, просил для тебя, убеждал, что книга очень важная и нужная. Тогда Норов, та самая Норов, которая раньше и слушать ни о чем не хотела, согласилась расстаться со своим сокровищем. Но теперь уперся Шарав: «Я сам буду читать. Зачем добром кидаться». Он в жизни старых книг не читал, интересуется только газетами и журналами… Не знаю, может, деньги за нее хочет. В общем не привез я книги.

— Тогда надо предложить ему деньги.

— Все равно не отдаст. Раз жена сказала «да», он скажет «нет», — они вечно спорят, иногда дело до партийной ячейки доходит. Я испугался, как бы и сейчас до этого не дошло, и поскорее ушел.

— И часто партячейка разбирает их споры?

— Бывает. Вообще-то они люди хорошие, живут дружно, заботятся друг о друге, двое детей у них. А вот нет-нет да поссорятся.

— Из-за чего же? Расскажите, пожалуйста.

— Такой чепухой занимать время? Мало ли почему муж с женой ругаются, — отнекивался старик.

— Пожалуйста, расскажите. Нам, горожанам, интересно хоть послушать, как у вас там люди живут, — настаивал я.

— Лучше книгу почитать, чем мою болтовню слушать. Вон у вас их сколько в шкафу, — продолжал возражать мой гость.

— И что же, будет партячейка их разбирать? — снова спросил я.

Энэбиш улыбнулся, явно сдаваясь на мои просьбы. Для того, чтобы подзадорить его, я начал сам:

— Коллективизация преобразила всю жизнь в худоне: изменились обычаи, быт, мировоззрение аратов. Мы стараемся понять закономерности этого процесса, в наших интересах развить лучшие