Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

здешних людей, нет ли у кого коня на продажу. Тут-то и подвернулся ему Очир, который уступил ему своего Гнедого. О цене договорились. Конь был справен и резв, а борец, не зная повадок коня, дал за него хорошую цену.

Надом кончился, борец оседлал Гнедого и, ведя своего охромевшего коня в поводу, отправился домой. Прошло несколько дней. И вот однажды все увидели, что Гнедой снова пасется у подножия Ульдзит-горы. Борец жил далеко, за много уртонов, и в такую даль разыскивать коня не поехал. По обычаю, хозяином коня снова стал Очир Белолицый.

Вот тогда-то и пришла в голову Очиру мысль — зарабатывать деньги, продавая коня в дальние кочевья. То продаст Гнедого какому-нибудь проезжему, то караванщикам из дальних мест. Цену запрашивал умеренную для такого резвого и упитанного коня. А Гнедой каждый раз убегал от новых хозяев и возвращался домой. Очир Белолицый получал от этого хороший доход. О нечистых делах Очира люди рассказывали всякое. Говорили, например, будто однажды Гнедой, проданный какому-то проезжему, принес на спине отделанное серебром седло. После этого случая у Очира еще больше разгорелась жадность. Он приучил Гнедого брыкаться и сбрасывать седока, обрывать повод, привязанный к коновязи, и разным других хитростям. Доходы Очира росли.

Говорили еще, что как-то Гнедой вернулся даже из далекой Дариганги, принеся хозяину торок, полный всякого добра. В тот год жена и дочери Очира появились на надоме, одетые в дэлы из очень дорогого шелка — таких они прежде не нашивали. Люди говорили, будто в том тороке было приданое невесты.

Время шло. Случилось это в тот год, когда во Внутренней Монголии вспыхнула смута. В наши края стали проникать оттуда вооруженные бандиты. Местные жители начали покидать обжитые места — от греха подальше. В те времена скорострельные ружья были в наших краях большой редкостью, только у Очира было такое ружье. Из него-то он и подстрелил одного бандита. Остальные бросились в погоню, чтобы отомстить за товарища. Спасаясь от них, Очир оседлал Гнедого — самого быстрого из своих скакунов. Бандиты по пути несколько раз меняли коней, но так и не смогли догнать Очира. Вот какой быстроногий был этот конь! Только благодаря ему и ускользнул Очир от погони.

Но добром все же эта история не кончилась. В безводной пустыне, у подножия хребта Мэнэн, куда на своем Гнедом добрался Очир, он стал жертвой своей хитрости. Конь сбросил хозяина, как тог его научил, а сам с седлом на спине вернулся к горе Ульдзит. С тех пор об Очире не было ни слуху ни духу.

А через несколько лет, когда в наших краях выпал глубокий снег и скоту нечего стало есть, местные араты откочевали в степи близ хребта Мэнэн. Во время зимовки кто-то обнаружил человеческий скелет, а рядом заржавленное ружье Очира да побелевшую от дождя и солнца плеть. Неподалеку нашли яму-колодец. Предполагают, что Очир выкопал его ружьем и черенком своей плетки, но, так и не добравшись до воды, умер от жажды. Так окончил свои дни жадный Очир.

А коня этого с той поры все так и зовут — Гнедой со Священной горы. Давно уж он тут пасется. Хоть и жаль людям беднягу Очира, но обижать Гнедого у нас считается большим грехом. Все очень любят и берегут его, угощают всем, что сами едят и пьют.

А Очир, что ж, сам во всем виноват, раз хорошую привычку коня — любовь к родному кочевью — обратил во зло людям.

Перевод Е. Демидова.

БЯМБЫН РИНЧЕН

Б. Ринчен (1905—1977) — поэт, прозаик, ученый-филолог, фольклорист, этнограф, переводчик. Родился вблизи г. Кяхты.

В середине двадцатых годов слушал лекции советских востоковедов в Ленинграде. Автор первого в Монголии романа на историко-революционную тему «Заря над степью» (1951—1955, русский перевод — 1972), ряда новелл на сюжеты из прошлого Монголии (в русском переводе — «Принцесса» и другие новеллы, 1972). В 1946 году был удостоен Государственной премии МНР за сценарий фильма «Цогт-тайджи». Переводил на монгольский язык произведения А. М. Горького, В. В. Маяковского, И. Г. Эренбурга, Н. С. Тихонова, М. А. Шолохова. На русском языке, кроме указанных произведений прозы, опубликованы многочисленные статьи Ринчена, а также ряд его стихотворений.

ПОСЛЕДНИЙ СОН ДООГА

До неузнаваемости изменился город, который в старых монгольских книгах носит название Их-хурэ, Богдын-хурэ, Нийслэл-хурэ, в тибетских сутрах — Хурэ-ченмо, в китайских рукописях — Да Кулунь, а на европейских картах значится как Урга. В монастыре Зун-хурэ сохранились давние записи, в них указано расположение районов этого города; иные из старожилов помнят, пожалуй, даже их названия, но найти человека, который и назвал бы эти районы, и указал, какой из них где находится, задача столь же сложная, как среди бела дня увидеть звезду на небе. Гуляя по красивым улицам Улан-Батора, сами старожилы гадают теперь, что было прежде на месте того или иного здания. «Уж не Желтый ли дворец располагался в этой низине?» — и удивляются, что не осталось никаких признаков, подтверждающих их предположение. В восточной части города, там, где находилась знаменитая в Монголии тюрьма, уродливое глинобитное строение, окруженное высоким частоколом, — ныне высятся многоэтажные дома. Даже старики уже позабыли былые невзгоды, и давно изгладились из их памяти сами воспоминания о тюрьме при ямыне китайского наместника или о Шар-хад — Желтой скале, место казни.

И все же был на свете человек, который хотел забыть прошлое, но не мог. Многое, что совершалось когда-то за тюремной оградой, лежало на его совести. Теперь он жил незаметно. Как говорится: «Змею узнают по коже, а человека — по нутру». А до нутра, как известно, не так просто докопаться. Служил этот человек по имени Доог сторожем при магазине в хороне Чингэлтэй. Через день усаживался он, как стемнеет, на крыльце магазина и, если дело было зимой, кутался в доху из козьего меха, а летом в старенький плащ-дождевик. Сторожа мало кто знал — к нему редко обращались с приветствием, да и сам он, видимо, старался не попадаться на глаза никому, иначе зачем ему было нахлобучивать на самые глаза свой лисий малахай или истрепанный и выцветший от времени русский картуз.

Поздно вечером, возвращаясь из театра, мимо магазина, минуя площадь Сухэ-Батора, проходили люди. Отбрасываемая им густая тень особенно привлекала влюбленных, которые шли не спеша, обнявшись и тихо разговаривая. Дойдя до магазина, молодые люди останавливались, прячась от света электрической лампочки над входом, и тогда до сторожа долетал приглушенный смех и шепот. Старик отлично знал, что это не грабители, и тем не менее тотчас раздавался его грозный окрик: «Эй, проходите, стрелять буду!»

Влюбленные, как правило,