Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

книгу о коммунистическом воспитании молодежи. Я понял, что Дормэд заключил договор с каким-то издательством, получил аванс и теперь, когда срок сдачи приближался, сильно беспокоился за судьбу книги.

Я листал рукопись, а Дормэд мне объяснял:

— Основные тезисы я взял из русской книги, а фактический материал — из монгольской жизни…

Мне бросилось в глаза название одной из глав: «Новые семейные отношения», а ниже я прочел: «Семья, основанная на взаимной любви и уважения, будет прочной», — и дальше: «Воспитание ребенка зависит от семьи и школы…»

В общем, красивых и правильных слов было много, а фактов, как я заметил, маловато. Дормэд все рассказывал мне о своей работе и несколько раз даже намекнул, что было бы неплохо, если бы я взялся исправить и дополнить его книгу. Я поспешил отказаться.

— Ну как, поедем? — спросил я.

— Посидим немного, рано еще. Мой мотоцикл как рванет — сразу в Улиастае будем, а со второго рывка — в Гацуртае. Днем там делать нечего. Черти только ночью появляются. — И Дормэд улыбнулся с видом человека сведущего…

Наш разговор начался с новых семейных отношений и перешел на свободную любовь. Дормэд вдруг задумался, словно припоминая что-то.

— По данным переписи населения различных стран, женщин гораздо больше, чем мужчин. Интересно, почему это? Вы не знаете? — неожиданно спросил он.

— Не знаю, но это действительно так.

— А как же быть?

Я с недоумением поглядел на него.

— Выходит, у каждого мужчины должно быть несколько женщин. Сама природа этого требует. Конечно! Иначе многие женщины останутся одинокими…

Дормэд прижал подбородок к груди и, словно гусь, задвигал головой из стороны в сторону.

— Уж не собираетесь ли вы рассказать об этом открытии в своей книге? — пошутил я.

— Думать — одно дело, а писать — другое, — ответил Дормэд, прищурившись.

Я возразил:

— Можно написать тысячу замечательных книг. Но что за книга получится, если пишешь совсем не то, что думаешь?

— Да, вы правы. Я пошутил, — ответил Дормэд.

Он сменил свой нарядный дэл на дорожный костюм. В шкафу я заметил два красивых женских дэла и множество детских игрушек.

— Зачем вам женские наряды и детские игрушки? — удивился я.

— Вы не знаете жизни, — усмехнулся Дормэд.

Когда мы вышли из дому и сели на мотоцикл, он негромко сказал:

— Моя бывшая жена оставила все свои вещи.

Помолчав немного, он вдруг громко крикнул:

— Бригада охотников за чертями, вперед!..

— Тише! Нас засмеют, если узнают, что мы едем чертей инспектировать. Да и черти разбегутся, нас не дождавшись…

По дороге мы подъехали к бензоколонке. Навстречу нам вышел высокий мужчина, поздоровался и обратился к моему спутнику:

— Послушай, Дормэд, ты бы хоть в больницу сходил. Мальчонка там полгода лежит, а ты ни разу его не проведал. Как можно бросить свое дитя? Сходи к малышу, погладь его по головке, пожелай скорейшего выздоровления. Тебя от этого не убудет, а сынишка обрадуется. Его мать ты загнал…

— Мне сейчас некогда, Банзар-гуай, мы торопимся, — прервал его на полуслове Дормэд. — Вечером обо всем поговорим. — И он начал заводить мотор.

Банзар с надеждой посмотрел на меня, ища поддержки. Видя, что я никак не выражаю своего нетерпения, он снова принялся стыдить Дормэда:

— Погоди, выслушай меня. Понятно, вины твоей нет в том, что моя младшая сестра умерла во время родов. Впрочем, забеременела-то она от тебя… Растет теперь сиротка, а ты даже не придешь взглянуть на него. А какие красивые слова говорил в день похорон… За все это время ты ему и на три тугрика конфет не купил. Пусть я простой сторож, на твою помощь не рассчитываю, — как-нибудь сам воспитаю мальчонку. Но он знает, что у него есть отец, — до сих пор хранит рваный галстук, который ты однажды забыл у нас. А ты даже не навестишь его…

Банзар махнул рукой и вытер набежавшую слезу. Он хотел еще что-то прибавить, но Дормэд взял его под руку и отвел в сторону. Наверное, уговаривал его замолчать, потом достал из-за пазухи деньги и сунул их сторожу.

Когда Дормэд возвращался к мотоциклу, я смотрел на него и думал: «Недобрый он человек…» Он подошел ко мне, на лице его застыла кривая улыбка, глаза были прищурены. В этот момент он очень походил на лису, вырвавшуюся из капкана…

Мы тронулись в путь.

— Вы знаете Банзара? — обратился Дормэд ко мне. — Трудный он человек…

— Видимо, грешки ваши всплыли наружу, — заметил я.

— Нет, вы поймите: тут серьезные причины… Несчастный я человек, влип, как говорится, ни за что, ни про что. Был у меня друг… и сейчас он есть… Раньше мы работали вместе… Так вот: натворил он дел, а расплачиваться приходится мне…

— Почему же тогда Банзар во всем обвиняет вас?

— Никто всей правды не знает, а рассказать есть о чем… Но, во-первых, эта женщина умерла, во-вторых, я не могу порочить имя друга, а в-третьих, и на мне есть вина. Если не поймаем черта, я подробно обо всем расскажу. — И он тихонько засмеялся.

Как раз в это время мы подъехали к устью Улиастая. Мотор у мотоцикла заглох, и мы долго возились с ним, пока не выбились из сил. Ничего другого не оставалось, как вернуться пешком. Мы медленно шли, толкая перед собой мотоцикл. У ворот большого хашана, мимо которого мы шли, я увидел своего старого знакомого, механика Дугара, и попросил его осмотреть мотор. Он согласился.

Пока они с Дормэдом возились с мотором, я сидел в юрте Дугара и пил чай. Вскоре пришел Дугар за инструментом.

— И чего вам вздумалось ездить в Гацуртай с этим типом? — спросил он. — Ничего человеческого в нем нет.

Я не знал, что ему ответить.

— Если вам так уж хочется побывать в Гацуртае, поедемте в воскресенье со мной.

— Я хотел бы провести там ночь.

— Что ж, и так можно.

Я поблагодарил Дугара, и мы договорились насчет поездки. Тут появился Дормэд.

— Я должен идти. Мотор починят завтра, и я заеду за вами. А сейчас вам придется возвращаться автобусом, — сказал он, прощаясь со мной.

Когда он ушел, я спросил Дугара:

— Что это случилось с Дормэдом, даже мотор не стал чинить?

— Дариму увидел, вот и сбежал.

— Это еще кто? — удивился я.

— Несчастная, больная женщина, была когда-то женой Дормэда…

Я глаза раскрыл от удивления и замер на месте. Чего только мне не пришлось услышать о Дормэде всего лишь за один день?

— Сколько жен он успел сменить? — спросил я наконец.

Дугар подумал, посчитал, загибая пальцы.

— Да более пяти, наверное. А если вспомнить всех, кого он обманул, то и двадцать