Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

отеля «Леопольд»; он не видел Роберта с момента их ареста. То, что Роберт зашел в отель, было результатом внезапного импульса с его стороны; мгновенно, даже не поздоровавшись и не поговорив с Юджином, он начал задавать всевозможные вопросы о «Леопольде». А как долго Юджин тут живет? Хороший ли у него номер, какого он размера? Как ему нравится жить в отеле? Потом Роберт стал настаивать, чтобы Юджин показал ему свою комнату. Юджин взял ключ на стойке и повел гостя наверх: при виде маленькой комнаты с грудами книг и стопками студенческих сочинений Роберт расхохотался. Затем он продолжил задавать вопросы серьезным и искренним тоном. А где тут санузел? Юджин ему показал. А много ли ему дают полотенец? Юджин сказал. А сколько он платит? Юджин ответил, что номер стоит 12 долларов в неделю.

Роберт воспринял эти ответы с видом изумленным и удивленным, его речь стала еще более серьезной и возбужденной, и он начал говорить: «Да ты что, серьезно?», «Ну, будь я проклят!», «А что ты знаешь об этом?» — как будто он получил от Юджина какие-то удивительные откровения. Юджин смотрел на него с недоверием и, очевидно, поймал Роберта на самом подъеме одного из его «импульсов», потому что тот немедленно сказал с видом полной решимости:

— Будь я проклят, если не сделаю это! Это именно то место, что я искал все это время! Да ты только посмотри на все, что получаешь за свои деньги! Самая шикарная сделка, о которой я когда-либо слышал! А там я просто бросал свои деньги на ветер! (Он жил в Йельском клубе.) И будь я проклят, если не сниму здесь себе комнату и не перееду прямо сейчас!

Внезапная перспектива того, что Роберт окажется соседом, Юджина совершенно не привлекла: он работал с огромным усердием над своими лекциями и параллельно пытался закончить пьесу, которую недавно начал писать, и не имел совершенно никакого намерения становиться спутником или, того хуже, нянькой Роберту в его пьянстве или духовником для излечения его воспаленных нервов, отчаяния и волнений. Юджин попробовал уверить приятеля, что тому не понравится жить в «Леопольде», что постояльцы тут старые и крайне тяжелы в общении, а правила приличия очень строгие.

Но дальше он сделал роковую ошибку, подчеркнув, что в отеле сложно снять номер, хотя в действительности с этим не было никаких трудностей; он сказал Роберту, что это место — тихий семейный отель, что управляющий предпочитает постоянных арендаторов, тихих и без вредных привычек, что предпочтение отдается среднего возраста супружеским парам и что в любом случае свободных номеров нет, напротив, за ними уже выстроилась длинная очередь претендентов. Все это просто разожгло стремление Роберта: он сказал, что отвечает всем требованиям, кроме брака, но и этот недостаток будет скоро исправлен; сказал, что полностью пересмотрел свои старые жизненные привычки и что более тихого, морально устойчивого, трезвого и трудолюбивого человека еще поискать придется; он сказал, что решительно настроен переехать в «Леопольд», и потребовал, чтобы Юджин без промедления повел его к управляющему и поручился за него.

Когда Юджин увидел, что его приятель на самом деле настроен решительно, он согласился, Они пошли вниз, чтобы повидаться с управляющим. Тот вышел из своего кабинета с привычным обороняющимся видом и осторожностью, смешанной с подозрением, на худом кислом лице. Слушал молодых людей он тоже со своим обычным неохотным и пренебрежительным выражением лица, не глядя на них и избегая встречаться взглядом, а напротив, старательно отвернув свое личико, похожее на корень петрушки, и опустив глаза вниз. Юджин в это время расписывал Роберта как только мог: он сказал, что знал его всю свою жизнь, что Роберт — потомок древнего и знатного рода из южан, блестящий молодой адвокат в нью-йоркской фирме и один из самых морально устойчивых и приличных молодых людей, которые вообще когда-либо жили на свете. Роберт также время от времени вклинивался, производя впечатление своим глубоким бархатным голосом и прекрасными манерами, и в конце концов мистер Беттс начал с сомнением качать головой, говорить «Ну, я даже не знаю» и врать, как трудно получить номер в «Леопольде» (пока Юджин практически не рассмеялся ему в лицо), но раз уж тут такой случай, поскольку это сам Юджин, и он знал, что если Юджин порекомендовал человека, то с этим человеком должно быть все в порядке и так далее, он посмотрит, что тут можно сделать. Тут Беттс начал водить большим пальцем по страницам какого-то своего бессмысленного журнала, внимательно вперившись в него, щурясь, тыкая пересохшим пальцем в страницы; он что-то тихонько бубнил и бормотал, как обезьяна, но наконец выпрямился с решительным видом, взял из коробочек четыре или пять ключей и отдал их своему сотруднику-негру с указанием «показать джентльмену вот эти номера». Потом Юджин с Робертом и негр погрузились в лифт и снова поехали наверх. Они осмотрели все предложенные номера, и наконец, после огромного количества колебаний, просьб о советах и рекомендациях и неисчислимых вопросов, Роберт выбрал комнату в «старом корпусе» — выбор, за который его приятель был премного благодарен, так как сам он снимал номер в «новом корпусе».

Роберт переехал очень быстро, на следующий день: они обедали вместе; он был в состоянии эйфории. После этого в течение недели его больше было не видно, не слышно; когда же Юджин все-таки получил новости по поводу приятеля, они не были ни добрыми, ни утешительными. Однажды утром, когда молодой преподаватель одевался, в его номере зазвонил телефон: голос из офиса коротко спросил его, не смог бы он зайти к мистеру Беттсу, когда спустится. Он спустился вниз с плохим, зловещим предчувствием. Мистер Беттс подошел к нему со сморщенным, протестующе перекошенным лицом, как будто только что неожиданно попробовал что-то кислое. Он немедленно начал говорить тоном шокированным и изумленно-негодующим.

— Во имя всего святого! — захрипел он. — Кто этот человек, Уивер, которого вы привели сюда? Что это за человек? Вы привели его сюда! — осуждающе говорил он. — Вы рекомендовали его. Мы думали, что с ним все в порядке. Мы поверили вам на слово, и что же? Что случилось с человеком? Он с ума сошел? У него что, совсем крыша поехала?

Лицо управляющего стало перекошенным и морщинистым, как курага, его маленькая худая фигура дрожала от возбуждения и негодования, он смотрел на юношу с выражением, одновременно испуганным и обличающим.

Надо сказать, это было комичное зрелище, но Юджин в тот момент был не в том настроении, чтобы оценить юмор ситуации.

— Да что