Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

— Ну, — сказал он, дрожа от гнева при одной мысли о проблемном постояльце, — он пытался сжечь всех нас прошлой ночью. Он пришел сюда в три часа утра, нес какой-то бред и вел себя как сумасшедший. Затем он поднялся наверх и устроил пожар в своей комнате.

— Пожар?!

— Вот именно! — сказал Беттс. — Мы были вынуждены вызвать пожарную бригаду, чтобы потушить его. На самом деле, удивительно, что мы вообще остались в живых. Все наши постояльцы спят в отеле, а тут этот сумасшедший начинает орать и буянить в пять утра и кричать, что у него пожар в номере! О нет, мы не можем терпеть подобные ужасы в нашем отеле, — сказал он с видом человека, который описывает, как минимум, осквернение храма. — Мы не можем терпеть среди постояльцев такого человека. Да он же нам всех распугает, мы потеряем всех наших гостей; нормальные люди не будут жить в одном отеле с сумасшедшим! Никто не знает, что еще такой человек способен выкинуть! Так что, — сказал он с видом самым резким, боевым и решительным, — он должен съехать: я не потерплю его здесь больше! Я не допущу, чтобы в нашем отеле жил такой человек! Ни минуты больше! — Его маленькая челюсть окаменела, лицо перекосилось, глазки сузились, он отвернулся. — И кстати, кто-то должен заплатить за весь нанесенный ущерб! И меня не волнует, кто его оплатит, — он упорно отворачивал лицо, — но уж точно не мы! Уж пожалуйста, скажите ему все это! — рявкнул он и ушел.

Юджин сразу побежал наверх в комнату Роберта, полный удушливого гнева и негодования: он чувствовал, что Роберт обманул его, воспользовался им, что он теперь несправедливо несет ответственность за неподобающее поведение Роберта и что теперь его собственное пребывание в отеле окажется под угрозой и он будет вынужден покинуть это восхитительное, очаровательное место (которое он, конечно, не единожды проклинал и горько высмеивал, но теперь в его обиженной душе оно приобрело флер некоей мирной и уютной роскоши, какого раньше никогда не имело).

Он вошел в номер Роберта без стука: комната была в плачевном состоянии, негритянка-горничная печально и мрачно собирала с пола обугленные и почерневшие остатки постельного белья и одеял; зеркало было разбито стаканом, который Роберт в него швырнул (как он сказал, он сделал это, когда увидел свою собственную физиономию, отраженную в нем), обломки стула лежали на полу, тяжелая стеклянная столешница на письменном столе была разбита, одна из стен (куда Роберт бросил бутылку виски) покрыта большими коричневатыми пятнами, а один край кровати лежал, наклоненный, на полу: рейки и доски были разбиты в щепки. Роберт стоял посреди сотворенных им же самим руин. Когда его друг вошел, он неловко посмотрел на него и рассмеялся слабо, глупо и как-то без уверенности.

— А ну, черт побери, прекрати тут стоять и смеяться над этим, Роберт, — сказал Юджин. — Ты можешь думать, что это адски смешно, но это не шутки для меня. Конечно, — продолжал он горько, — я теперь козел отпущения. Я тот, кто должен страдать из-за тебя. Я тот, кого они считают ответственным за всю эту историю. Теперь из-за тебя и твоей выходки я не могу остаться здесь, в отеле. Они собираются выселить меня!

— Тебя?! — сказал Роберт протестующим тоном. — Но почему, ведь это не твоя вина? Ты не имеешь никакого отношения к случившемуся.

— Ты чертовски прав, я не имею, — ответил Юджин. — И ты сейчас скажешь им об этом. Что же, я попался, как дурак, один раз, но второй раз ты не поймаешь меня на ту же удочку. Я просил, я умолял, чтобы тебя сюда заселили, а ты взял и напакостил тут. И кстати, тебе еще придется заплатить за ущерб.

— Я заплачу, заплачу, — поспешно сказал Роберт. — Я знаю, это была моя вина. Я заплачу все, что они попросят. Скажи, они тебе что-нибудь упомянули о сумме? — нервно спросил он. — Что они говорят?

— Они говорят, что ты должен заплатить за весь ущерб, который ты причинил, и немедленно выселяться из отеля.

— О, я заплачу! — сказал он искренне, умоляющим голосом. — Я не хочу покидать этот отель… Я никогда впредь не допущу ничего подобного… Скажи, Беттс хочет меня видеть? — нервно спросил он.

— Можешь смело ставить свой последний доллар, что хочет! И прямо сейчас!

— Ну давай! — сказал Роберт ласково. — Пожалуйста, сходи со мной… Он тебя послушает… Скажи ему, как это было!

— Сказать ему, как это было! Да он и сам знает, черт возьми, как это было! И ты тоже! Ты был отвратительно пьян и вел себя как сумасшедший, вот как это было. Нет, я не буду этого делать: я был козлом отпущения достаточно долго. Тебе придется разгребать все это самому. И не впутывай больше меня в эту ужасную историю, Роберт, это было чертовски отвратительно с твоей стороны! — закричал неистово Юджин. — Во имя Господа нашего, что на тебя нашло? Ты с ума сошел?

— Ах, — сказал он задумчивым угрюмым тоном. — Ты знаешь, что это такое… Это та женщина… Это Марта! Я не могу выкинуть ее из головы, я думаю о ней все время… Боже мой, Юджин, если что-нибудь не случится в ближайшее время, я точно сойду с ума!

— Случится! Что, по-твоему, должно случиться?

Он ударил себя в грудь, внезапно и жестоко.

— Да бог его знает! — сказал он. — Что-то должно вырваться на свободу… вот здесь… здесь… здесь!

Его глаза наполнились слезами и безумием отчаяния: в этом бестолковом и разъяренном жесте было что-то, что говорило о настоящей боли, мучениях и было очень трогательным, и Юджин сразу почувствовал жалость к нему. Он не знал, почему Роберт хотел продолжать жить в этом отеле; он не знал, что он нашел там, в этой ветхой и бесплодной жизни, что бы могло привлечь или заинтересовать его. Возможно, в этом и не было ничего, кроме чувства, что он был опозорен, что он был изгнан из рядов приличного общества; он хотел оставаться в рамках приличий, пережить свой страх и стыд и, насколько это было возможно, успокоить свою израненную гордость. Поэтому Юджин решил помочь ему.

— Роберт, — сказал он, — если тебе действительно так нужно остаться здесь, почему бы тебе не пойти к старине Беттсу и не поговорить с ним? Скажи ему, что просишь прощения за все неприятности и ущерб, которому ты виной, и что готов платить за все, что он скажет, справедливую компенсацию. Затем пусть он отвечает, как хочет. Он занудный старый черт,