Настроения - Луиза Мэй Олкотт

Зрелище это навсегда запомнилось Сильвии. Оно стало для нее вехой собственной жизни. Той точкой, от которой отсчитывала она впоследствии момент, когда ей в полной мере удалось прочувствовать ценность такого вот человеческого единения, рожденного полувеком супружеского счастья, урожай от которого собирала тогда на ее глазах старая хозяйка гостеприимного дома.

Запах кофе, который разнесся по дому, положил конец материнскому форуму, так повлиявшему на внутренний мир Сильвии. Младенцев унесли томиться под одеялами, пока их оттуда снова не извлекут. Женщины принялись распаковывать корзины, заниматься чайниками и под гармоничный перезвон посуды досервировывать стол привезенными пирамидами сладостей, войсками пирогов, трясинами желе, сугробами хлеба, золотыми слитками масла и прочими яствами, пока этот жертвенный алтарь не увенчало появление свадебного торта.

Не желая мешать, Сильвия направилась к сараю, где обнаружила подлинное вавилонское столпотворение, ибо потомки оказались столь же плодовиты, как родительское древо, и четыре дюжины молодых бессмертных безудержно веселились.

Одни застенчиво оседлали вместе с курами высокие балки под сенью чердака. Другие затеяли игры и флирт на ярком дневном свету. Мальчишки кричали. Девочки взвизгивали. Все кипело, словно прекрасное настроение требовало выхода в шуме. Марк, подхваченный этой стихией, изобретал одну новую игру за другой либо с удовольствием включался, когда кто-нибудь предлагал одну из всех известных старых добрых. Румяных ясноглазых девушек оказалось здесь предостаточно, и старинный мундир Марка производил на них огромное впечатление. Вокруг Уорика собралась стайка разновозрастных мальчишек, следивших, раскрывши рты, какие чудеса творит он при помощи ножа с деревяшками и веревками. А Мур развлекал историями стайку девочек, сидевших и у его ног, и по бокам от него, и даже у него за спиной, заглядывая оттуда ему в лицо. Похоже, костюм дяди Авеля вызывал у них к Муру особое доверие. Сильвия с совершенно детским удовольствием присоединилась к этому тихому развлечению среди творившегося вокруг шума и гвалта.

Звук рога вынес толпу из сарая на улицу, и она хлынула с целеустремленностью голодных кур в дом, где благодаря секрету, известному только многодетным матерям, всю эту ораву удалось разместить за столом. А ведь начавшийся пир был не легкомысленным фуршетом с вафлями и бутербродами, а основательным ужином, где каждому нужно удобно усесться, чтобы долго потом не вставать. В помощь хозяевам включились великие добровольческие силы. За спиной бабушки выстроился отряд из девочек-подростков, взявших на себя обязанности официанток. Сильвия настояла, что станет одной из них, и проявила себя ловкорукой Филлицией[7], на какое-то время оказалась слегка ошарашена гастрономическими представлениями, которые разворачивались перед ней. Малыши вовсю поглощали соленья. Мальчики умяли огромный пирог с такой скоростью, что она не успела и глазом моргнуть. Женщины опивались чаем. А мужчины пронеслись по столу, уничтожая на нем все подряд, как стая саранчи. Зато до какого же самозабвения здесь умели радоваться и веселиться! Как лучезарны были улыбки виновников торжества, которыми одаряли они друг друга и свое многочисленное потомство. С какой искренней гордостью поглядывали на своих отпрысков. Сердце Сильвии заходилось от радости от множества сцен и сценок, свидетельствующих о полноте семейного счастья.

– Что это с вашим мистером Уэкеттом? – вдруг осведомилась с беспокойством у Сильвии бабушка, указывая на Уорика. – Он совсем ничего не ест, а только смотрит по сторонам, и так странно. Будто чем-то расстроен. Пойди-ка, пожалуйста, и заставь его что-нибудь съесть. А то я прямо, на него глядючи, сама от еды уже удовольствия не получаю.

– Нет, мэм, он не расстроен. Просто наслаждается глазами и сердцем. Редко ведь выпадет счастье увидеть такой потрясающий праздник. Но я сейчас отнесу ему то, что он любит, и заставлю съесть.

– Боже правый! – всплеснула руками старушка. – Да ты никак миссис Уэкетт? Вот уж в голову бы не пришло при таком молодом твоем виде.

– И совершенно правильно, что не пришло. Мы с ним просто друзья, мэм.

– О! – кратко, но выразительно прокомментировала слова Сильвии бабушка, заставив ее в который раз поразиться, отчего большинство людей непременно видят за дружбой нечто иное, если дело касается мужчины и женщины.

Она подошла к Уорику со стаканом сливок и кругалем хлеба. Он глянул на нее с самым ласковым выражением, какое только было способно принимать его обычно бесстрастное лицо.

– Это зрелище стоит того, чтобы прожить восемьдесят тяжких лет. Завидую этой паре, как никогда еще никому не завидовал. Произвести на свет десять добродетельных детей. Вырастить этих мужчин и женщин здоровыми. Дать им силу и мужество бороться самостоятельно за собственное спасение. Возможно ли совершить что-то лучшее во имя Господа? Это куда достойнее победы в любой битве или управления государством. Честь им и хвала. Выпейте это со мной.

Он поднес к губам Сильвии стакан со сливками, затем допил то, что она в нем оставила, и решительно усадил ее на свое место.

– Вы слишком много делаете и слишком мало думаете о себе. Отдохните же чуть-чуть после того, как непомерно много работали, – произнес он с той самой беспрекословностью, которая исключает сопротивление.

Встав у нее за спиной, Уорик начал прислуживать ей, и, когда время от времени наклонялся для разговора, она замечала на его лице прежнюю мягкость и грусть. Потому что ни разу в жизни его еще не охватывало с такой полнотой ощущение собственного одиночества.

Славный семейный пир тем временем продолжался, пока пуговицы даже самых прожорливых мальчиков не объявили: «Ну, дальше есть тебе уже некуда». Сытые гости, поднявшись из-за стола, разбрелись по комнатам и гостиным, а несколько пар деятельных рук, гремя посудой и взмахивая полотенцами, не останавливались, пока бабушкины владения не обрели обычный для них идеальный порядок. За окном уже к этому времени стало темно. Зажгли свечи. Двери в комнату Пейшенс распахнули во всю ширь. Маленький Нат устроился на столе в сооружении из двух стульев, напоминавшем аквариум, и первый звук его скрипки возвестил о начале бала.

В танцы пустились все. Младенцы, уложенные на кровать рядом с Пейшенс, подражая старшим, заелозили. Неуклюжие фермеры, закостеневшие от тяжелой работы, вспомнив молодость, выделывали лихие коленца и кружили жен в мозолистых руках. Мальчики и девочки постарше сосредоточенно исполняли танцевальные фигуры. Младшие резвились как попало. Галантные кузены, ловя подходящий момент и не получая за это никаких упреков, целовали кузин. Некоторых из подобных юношей доводил почти до отчаяния Марк, снискавший своим танцевальным мастерством благосклонность самых хорошеньких девиц. Мур, наоборот, приглашал танцевать самых бедных и невзрачных, держась с ними так почтительно, что даже их убогие юбки переставали бросаться в глаза. Сильвия, испытывая огромное удовольствие, танцевала с мальчишками, чьи пальцы были липкими