Настроения - Луиза Мэй Олкотт

– Она знала, что я был к ней привязан.

– Расстались вы нежно?

– С ее стороны.

– Она рыдала в твоих объятиях, о айсберг?

– И вручила мне на прощание апельсин.

– Который ты трепетно хранишь.

– Я тут же съел его.

– О бессердечный! Ты хоть вернуться ей обещал?

– Да.

– Но обещания своего не сдержишь?

– Я никогда своих обещаний не нарушаю.

– Но вместе с тем на ней не женишься?

– Ни в коем случае.

– Спроси, сколько лет этой леди, Марк, – вмешалась Сильвия.

– Возраст леди, Уорик?

– Семь лет.

Испанский замок с красавицей-сеньоритой внутри, стоявший так ясно пред мысленным взором Марка, вмиг рассыпался в прах, придавив его своими руинами, и Уорик наконец смог вернуться к сосредоточенным размышлениям.

Сильвия тоже погрузилась в задумчивость, пытаясь себе представить, как выглядит маленькая кубинская девочка, пока не оказалась отвлечена от создания воображаемого портрета первыми каплями дождя. Тут только она и заметила, что резвый ветер приготовил им сюрприз в виде ливня с грозой. Быстро посовещавшись, все четверо пришли к единому мнению: надо плыть дальше, пока они не заметят на берегу какой-нибудь дом, в котором укроются от ненастья. И они продолжили плыть, но, сколько ни торопились, ливень опередил их, промочив до нитки, прежде чем трубный звук обеденного рожка указал путь к убежищу.

Высадившись, они припустились что было духу через поле. Мокрая, хоть выжимай, но веселая компания не сводила жадных взоров с патриархального фермерского дома, который гостеприимно стоял, окруженный почтенными вязами, кажется обещая всем своим видом приют и заботу тем, кто в них нуждался.

Впечатление не обманывало. Навстречу промокшим путникам из дома с энергичным «Кыш!», которое предназначалось пестрым курам, столпившимся на крыльце, выбежала бодренькая старушка.

– Святые угодники! – всплеснула руками она. – Вы же совершенно мокрые! Заходите и будьте как дома. Авель, веди мужчин к себе в комнату и дай им переодеться, во что отыщется. Ты, Фиби, позаботься об этом бедненьком существе, а когда она перестанет выглядеть как утопший котенок, сведешь ее вниз. Ты, Нат, убери-ка свои поделки, чтобы они, когда спустятся, могли ноги себе у огня погреть. А ты, Синти, повремени накрывать на стол.

От бурной жестикуляции, которой она сопровождала свои приказы, и от морщинистого лица ее исходили такая доброжелательность и жажда помочь, что путешественники немедленно подчинились, ибо каждому из четверых, без сомнения, сделалось ясно: добрая эта душа, принимая участие в них, сама испытывает огромное удовольствие. И до чего же привлекательным показался этот дом, и его обитатели, и даже собственное, казалось бы, незавидное положение.

Авель, степенный фермер лет сорока, спешно принялся исполнять приказ матери насчет мужчин, а Фиби, пышногрудая семнадцатилетняя девушка, отведя к себе в комнату Сильвию, предложила к ее услугам все свое самое лучшее.

Вытираясь и одеваясь, Сильвия одновременно выяснила кое-что, добавившее их приключению удовольствия и романтики. В комнате с низким потолком на кровати лежало нарядное платье, а на столе и стуле – разнообразные украшения. Фиби явно собиралась одеться к какому-то празднику. Сильвия, полюбопытствовав на сей счет, выяснила: у здешнего дедушки семь сыновей и три дочери. Дочери замужем, сыновья женаты, и все они обзавелись стайками своих детей. На дедушкин день рождения большая семья каждый раз собирается здесь, сегодняшнее же событие решено отметить с особой торжественностью. Потому что у бабушки с дедушкой пятьдесят лет со дня свадьбы, и в честь этого будут устроены ужин, танцы, а под конец все хором споют бабушкины и дедушкины любимые песни.

– Ой, как же нехорошо! Мы ведь вам помешали, но прямо сейчас уйдем! – объявила немедленно Сильвия.

Но бабушка с внучкой ее возражений не принимали. Куда уходить, наперебой принялись возражать они, указывая то на окно, за которым продолжался ливень, то на кучу мокрой одежды. Наоборот, им нужно остаться. Это придаст еще больше радости и интереса их торжеству.

Дав им осторожное согласие, так как самой ей идея очень пришлась по душе, но отчасти она еще сомневалась, пока не поговорит со спутниками, Сильвия поспешила к ним. Одета она теперь была во «второе из лучших», синее клетчатое платье Фиби, белый передник поверх, чтобы его не испачкать, и завершавшие образ туфли, несколько ей великоватые.

Спутники, расположившиеся в просторной парадной гостиной, встретили появление Сильвии взрывами смеха. Вид у них был впечатляющий. На Муре одежда изрядно тучного Авеля топорщилась меланхоличными пузырями. Марк отверг фермерский гардероб в пользу чьей-то допотопной военной формы, которая придала ему вид добровольца 1812 года. А Уорика, который из-за своего высокого роста не смог воспользоваться ничем из предоставленного Авелем, дедушка, превосходящий ростом всех своих славных потомков, снабдил старомодным костюмом с огромными квадратными лацканами, и выглядел Уорик в нем как молодой патриарх.

Они, к облегчению Сильвии, единогласно решили остаться, в надежде, что найдут хороший способ отблагодарить хозяев, а сами сменят на некоторое время обстановку после двух дней, проведенных лишь в обществе друг друга. С этим путешественники и поспешили к гостеприимному семейству, готовые каждый сыграть свою роль.

Марк и Уорик отправились во двор к Авелю, чтобы помочь ему с тем, чем он там занимался. Мур, умолив бабушку считать себя на сегодняшний день одним из ее родных сыновей, повязал фартук и принялся вместе с Сильвией накрывать длинный стол, на который требовалось принести множество потрясающих блюд, ибо подлинное гастрономическое великолепие присуще не только великосветским праздникам. Энтузиазм, с которым незнакомцы включились в хозяйственные заботы, окончательно завоевал симпатию фермеров. Старая леди позволила гостям делать все, как они сами хотят и по их разумению, лишь восхищаясь результатами и повторяя, что новые ее помощники «сильно по сметке и вкусу обставили ее собственных мальчиков с девочками». Сильвия украсила стол простыми цветами, и это придало ему привлекательность еще до того, как там появились мясные блюда. Она развесила по комнате зеленые ветви и расположила свечи так, что, едва их зажгли, комната приобрела праздничный вид. Мур приволок из сыроварни огромную голову сыра, без малейших аварий доставил кувшин с молоком, затем принялся расставлять тарелки. Мальчишка Нат не отходил от него, а он время от времени тайно давал ему лакомые кусочки и развлекал шутками. Обезумевшая от волнения Фиби металась у всех под ногами. Бабушка же, как генерал от кулинарии, стояла в кладовой и, размахивая огромным ножом, будто жезлом, командовала своим войском, самая занятая и жизнерадостная из всех.

Мур внес в сервировку стола завершающие штрихи, снял фартук и присоединился к Марку. Сильвия помогла Фиби как следует принарядиться и уселась рядышком с Натом, чтобы вместе с ним скоротать последние полчаса, перед тем как, по его выражению, «все