Мужчина и еще один мужчина - Анри Деберли

— Бери же свою часть! — немного смущенный сказал моряк, указывая на несколько дозревавших на полу пещеры фруктов, из которых самые лучшие он, по обыкновению, оставил для Жиля.

— Я совсем не голоден, — очень тихо и мягко ответил тот.

Долго молчали.

— Ты меня ненавидишь, Виктор? — тихо, дрожавшим голосом спросил, наконец, молодой человек.

Моряк, не поднимая головы, исподлобья бросил на него изумленный взгляд.

— Ненавижу?.. Что за глупости? Разумеется, нет!.. Скорей это я только что...

— Нет, нет!.. Дай мне договорить! — волновался Жиль. — Не извиняйся, пожалуйста! Виноват тут только я. Я забыл покрыть мясо листьями и положить в тень. И оно не испортилось бы... Ты работаешь, как вол, пришел домой голодный и вдруг!.. — торопился он.

Моряк опять поглядел на него. При слабой вспышке костра, он увидел, что лицо его товарища пылало румянцем, черты его приняли умоляющее трогательное выражение, на глазах дрожали слезы. Странно не вязались друг с другом: пощечина с таким искренним раскаянием, с извиняющимся и жалобным тоном!

Сколько раз,—припомнилось Виктору —когда-то на родине, такая же безответственная покорность той, которая осталась на другом конце земли, которая вот так же склоняла перед ним голову и плакала, обезоруживала вспышки его дикого гнева, сколько раз сердце его тогда наполнялось жалостью и из самодура и деспота он мгновенно превращался в утешителя и покровителя того же преданного и слабогосущества!

— Ах, ты, подлая девочка!—бормотал он взволнованным, каким-то чужим голосом, привлекая Жиля к себе на постель за шею.

Голова Жиля покорно склонилась на его волосатую грудь, и Виктор почувствовал на ней горячие капли слез. Плечи Жиля тряслись от рыданий...

—Ах, девочка ты моя, девочка!..—возбужденно и страстно твердил Виктор, крепко прижимая рыдавшего Жиля.

„Девочка“чувствовала себя на верху блаженства. В ту чудную ночь сбылась его заветная мечта.

VII

Словно само небо своим лучезарным сиянием хотело отпраздновать эту мрачную тропическую свадьбу и подчеркнуть позор этой грязной любви, вспыхнувшей между двумя мужчинами: настали бессменные чудные ясные дни, в это время года, бывающие под южными широтами.

Стояли жары, но несносного зноя не было. Каждое утро солнце с поражающей, заметной глазу быстротой как бы выпрыгивало из океана и величественно окупалось в перламутрово-радужную небесную бездну. На островитян это производило восхити тельное впечатление, будто мощное светило поднималось исключительно для них. И до самого его заката, столь же быстрого, как и его восход, сопровождаемого великолепным красочным апофеозом какой-то дивной феерии, сияющий нестерпимым блеском солнечный лик по целым неделям не туманило ни одно облачко. Временами приносил упоительную прохладу легкий бриз, ароматный и нежный, веявший с равнин острова. По ночам над ними сверкали крупные бриллианты дерзко сиявших звезд, о блеске которых в Европе не имеют ни малейшего представления.

Как больной из пасмурных низин поднявшийся на горы, вздыхает полной грудью и в их чудном, восстанавливающей здоровье воздухе свежеет и крепнет, так и весь остров в эти чудные недели стал казаться помолодевшим, более приветливым и живописным. Мощная растительность сырых долин казалась менее мрачной и унылой. Деревья покрылись пышным убором разнообразнейших цветов и не только тех, которыми постоянно были убраны лианы, ядовитых и распускавшихся лишь в сырой полутьме, а и здоровых, величина, и яркие краски которых поражали глаз. Большинство их было Веселагокрасного и пурпурового цвета и разливало по всему острову пряный, сладкий аромат, опьянявший человека при близком вдыхании. Они пахли так сильно и резко, что, погрузив лицо в протекавший по соседству с ними ручей, можно было слышать их запах даже от воды.

Но эти чудные цветы, яркое солнце на безоблачном индиговом небе, нежный зефир, ясные и ласковые ночи составляли, в сущности, лишь гармонически прелестный фон для развертывавшейся на острове счастливой жизни одушевленной природы. В ней теперь повсюду происходили сцены любви и спаривания живых существ, весь животный мир словно пьянел от любовного безумия. В малейших расселинах утеса, на котором жили наши отшельники, начинали жадно пить жизнь и воспроизводить потомство и грызуны, и Птицы, и пресмыкающиеся. Некоторыеживотные, не боясь человека, открыто совершали акт любви, некоторые прятались для этого по разный укромным уголкам. Стадо овец, по-видимому, перекочевало в горы. Его мелькающие на взгорьях точки можно было заметить лишь изредка, довольно далеко, главным образом, в ослепительном сиянии ранних утренних часов. Ветерок лишь изредка и издалека доносил блеяние.

Хотя Жиля с Виктором ото всего мира отделяли беспредельные волны океана, немолчно и сурово твердившие им об их заточении, они теперь бездумно отдавались этой царившей в окружавшей природе восхитительной негеи никогда еще так сильно и полно не ощущали столь глубокой связи между собой. Ужасная катастрофа внешне сблизила их, в течение многих месяцев они, во имя общего блага и в суровой борьбе за существовавшее, трудились плечо о плечо, но за исключением немногих минут, духовно были далеки друг от друга, не искали в друг друге поддержки.

Молодой и неопытный Жиль был застенчив и уступчив, моряк был весь пропитан предубеждением против слоя общества, к которому принадлежал де Бурбарре.

Они раньше не доверяли друг другу и относились с опаской.

Жалкие наслаждения, которые они теперь познали и вспыхнувший в обоих огонь чувственности сблизили их, уравняли и сгладили острые углы в их прежних отношениях. Как самых различных по существу людей нередко связывает странное с виду явление: любовь так ослепляет и оглушает их, что они теряют способность разбираться в характерных особенностях любимого существа и его недостатках, так и Жиль вполне естественно перестал обращать внимание на всё то что прежде коробило и даже оскорбляло его в Викторе, а тот забыл о ненавистном ему происхождении своего товарища по несчастно.

Всё социальное различие между ними, столь резкоена родине и в цивилизованной стране, теперь потеряло всякий смысл и бесследно исчезло на этом благословенном острове, среди этой чудной природы, в условиях беззаботной и бездумной жизни в горячих ласках животной страсти.

Даже сетовать на свою судьбу, забросившую их в эту ссылку, они перестали, чувствуя всю бесплодность этих поздних сожалений. Им казалось, что они давным-давно живут тут, так взгляд их привык даже к самым угрюмым и диким пейзажам, местами таким характерным для этого острова, видимо, вулканического происхождения. Они во всем окружающем, сквозь радужную призму переживаемой ими радости сближения находили теперь своеобразную прелесть.

Сердце у Жиля было чувствительное и пылкое, характер, склонный к общительности и к излияниям, мысль поэтической и мечтательной, но без широкого облагораживающего полета.

По духу он был помесью изящного,