Мужчина и еще один мужчина - Анри Деберли

Бывают на свете такие люди, что, выйдя из низов, каким-нибудь путем разбогатевшие и притом еще вступившие в лестный для них брак, весь смысл жизни и всю гордость свою влагают в какую-нибудь удивительную люстру, повешенную в гостиной их высокородной супругой или в картину известного мастера, в которой они ни бельмеса не смыслят. Всякое сближение с людьми высшего общества, всякое, хотя бы отдаленное родство с ним импонирует этим нуворишам духа. Перед очень сомнительными и отдаленными родственными связями они готовы пресмыкаться, кичиться ими повсюду и прекомично подчеркивать свою дружбу с родовитыми родственниками...

Подобно им, и Виктор втайне испытывал всегда большое удовольствие и какую-то особенную тайную гордость, когда ему удавалось заставить молодого человека разговориться о своих близких. В его положенииполуголого дикаря, с листьями на голове, вместо шляпы, в плаще из тростника, вместо смокинга или, хотя бы простой блузы и в зверином логовище, вместо дома, вдали от цивилизованного мира, он особенно страдал от сознания своего плебейскогопроисхождения и инстинктивно тянулся к благородству и величию всего уклада окружавшей Жиля с детства жизни н старинной дворянской семье.

И это заочное восхищение этим укладом значительно повышало в его глазах ценность самой личности Жиля.

Иногда вопросы его сыпались один за другим:

— Значит, твой отец, вроде, как буржуй? Живет на доходы? И молодым, до свадьбы так жил и время войны? Никогда он часу не работалчтоб своим горбом себе корку хлеба заработать? Что?

— Нет! Никогда! — сознавался Жиль.

— Как же он убивает время? Чем занимается?

— Имением, хозяйством, садоводством — недовольно пояснял Жиль. — Читает, курит, гости иногда бывают, принимает...

— Ну да, разных лгунов да тунеядцев! — ворчал моряк, снисходительно, с проницательным видом кивая головой и насупив брови.

Однажды вечером, после рассказа молодого человека о своих сестрах, моряк пылко и горячо заметил:

— А славные, должно быть, у тебя эти курочки. Вот на ком бы я с удовольствием женился бы, если бы мог!..

Жиль только молча смерил его с головы до ног, Само восклицание этого малого, в сущности, не заключало в себе ничего удивительного в данную минуту, потому что сам Жиль только что с увлечением восторгался ими и в своем рассказе наделял их всевозможными высокими качествами. Виктор своими словами, очевидно, хотел лишь подчеркнуть свое удивление перед их достоинствами и воздать им должное. И тоном своим он вовсе не хотел обидеть Жиля. Но одно представление, что эта грубая морда, этот глупый мужик мог хоть на минуту своим похотливым чувством помыслить о тех, которых он считал такими недосягаемо-чистыми, почти святыми, мог на них поднять глаза и заикнуться о них, привело Жиля в ужас, заставив его вскипеть от гнева и на минуту вернуло ему давно забытую природную гордость.

С его языка уже готово было сорваться резкоеи высокомерное возражение. В гневе он потерял бы всякое благоразумие, вышел бы из себя и наговорил бы Виктору кучу самых дерзких вещей, но, не заметил ничего вызывающего или оскорбительного в простодушном лице моряка, сдержался и смолчал.

VIII

Проходили недели, а может быть, и месяцы. Hи Жиль, ни Виктор не считали друг на друга как две капли воды похожих дней. Они находили это лишним и бездельным. Помнили они твердо лишь число и месяцслучившегося с ним несчастья, когда кораблекрушение выкинуло их на этот остров. От безделья они попробовали раз определить хоть приблизительно, сколько дней прошло с той страшной ночи, но только даром потеряли время. По смене времен года судить было нельзя; солнце в этой части света совершало во все времена почти одинаковый путь; вставало и садилось почти в одни и те же часы.

Жизнь их текла без особых лишений и без внешних перемен. Если особенного счастья им и не улыбалось, то и каких-либо тяжелых испытаний им не выпадало. Стараясь забыться и не думать о будущем, они всецело и часто отдавались своей уродливой противоестественной страсти, старательно обставляя ее утонченными искусственными приемами нормальных половых отношений, имитируя нежное воркование молодоженов и даже их ласки и чувственные стоны.

Кругом не было ни души, стеснять им было никого и, может быть, пока ничего лучшего, чем это абсолютное одиночество, они теперь и не желали.

Глядя на одну и ту же безнадежно пустую линию, где небо ложилось на океан, и где ни разу не появилось ни одной подозрительной точки или дымка, ощущали ли они хотя мимолетную печаль, хотьналет горя? Были ли они даже искренни в своих страданиях? Кто из них больше лгал самому себе или они оба одинаково обманывали себя тщетным ожиданием спасения, осуществление которого им теперь может быть, стало почти безразличным?..

Если в чертах их лица не всегда сияли радость и самоуверенность, то характерным и постояннымвыражением его были полная беспечность и равнодушие к своей судьбе. На лицах их незаметно было мрачных складок, ни тени угнетающих безнадежных мыслей?

Виктор ходил следом за своим обольстителем как покорное животное. В своих беседах они всё реже вспоминали о родине и о своих былых привязанностях и, если вспоминали, то воспоминания эти потеряли для них всю свою остроту и прелесть. Эти далекие образы с каждым днем тускнели, словно покрываясь какой-то плотной пеленою безразличия. Возникшая между ними отвратительная близость, воспламеняемая неутомимой чувственностью, словно в какую-то туманную даль отодвинула их прошлое.

Раз утром Виктор вскользь заметил дремавшему около него молодому человеку.

—Этой ночью, только что я стал засыпать пришла мне в голову смешная, но вовсе уж не такая глупая мысль, как с первого взгляда может показаться сделал бы ты себе юбчонку?.. А?

— А зачем?—сначала удивился Жиль, но тотчас! же сообразив, добавил: — и из чего?

— Из тростника, понятно! Вот такую!.. —и Виктор широко размахнул рукой вокруг туловища Жиля — Это тебе пойдет! Настоящей курочкой будешь!..

Жиль с увлечением ухватился за эту идею. Они только был рад всякому случаю сделать свой физический облик возможно более женственным, но готов был приложить к этому всё свое старание, недюжиннуюловкость рук и такой же изящный вкус.

Уже через два дня он пришел на постройку в легком изящном передничке юбке, какой носят женщины тропических океанских островов, спускавшейся лишь до половины бедер и сбоку украшенной большим пучком цветов.

Виктор с восхищением поздравил его.

— Уверен был, что это тебе будет больше к лицу, чем моя хламида!—вскричал он, поворачивая Жиля во