Мужчина и еще один мужчина - Анри Деберли

К укоризнам, шевелившимся в душе этого человека, к беспрестанным и упорным упрекам совести присоединялось жгучее раскаяние презренного и развратного отца, недостойного носить это имя. Он рыдал о своем падении и глубоко себя презирал.

Но временами еще и теперь взгляд его вспыхивалчувственным желанием, напрягались мускулы тела, забывались мрачные мысли, умолкал голос совести. Сексуальное чувство всегда брало верх над глубокими сложными душевными эмоциями, он был очень силён физически и часто ощущал половой голод. В такие минуты ему во что бы то ни стало необходимо было живое человеческое существо, которое он мог комкать и мять, как ему вздумается и к которому он, часом раньше, в спокойную минуту, относился с полным безразличием и даже пренебрежением. Для его страстных рук это становилось тогда безотлагательной и настойчивой потребностью, справляться с которой он не умел. Жиль, с помощью своего самогопримитивногококетства, все время держал его во власти своего обаяния.

Когда вспышка животной страсти погасала и физиологическое влечение находило исход, Виктор успокаивался и на сцену в сознании его являлось отвращение от объекта своей страсти и от самого себя, выражаясь в сквернейшем состоянии духа. Понурив голову, он убегал, как пристыженное животное. Такое злое настроение было у него и тогда, когда он так дерзко ударил Жиля по щеке.

Взрывы страсти стали, однако, наступать все реже, и он начал думать, что все это лишь следствиепозорного навыка юности; при их появлении он не чувствовал прежнеговсепожирающего огня. Настало, наконец, время, когда от одного вида Жиля, по-прежнему в цветочной уборе, в свой оригинальной юбке-переднике и с венком на голове,—он внутренне помирал со смеху. С презрением глядя, как тот двигался перед ним в развалку, по-бабьи покачивая бёдрами или лениво валялся на постели, принимая сладострастные позы, моряк испытывал то же чувство, что вспыхивает в мужчине при виде с смешной вызывающей претензией одетой старой девы или пожилой женщины старающейся кокетничать и возбуждать его чувственность.

Но особенное отвращение в Викторе возбуждал сооруженный Жилем из тростника передник который тот убирал каждый день новыми цветами. Этот веточный убор вызывал в нем тайный смех и, наконец опротивел ему. Моряк теперь часто размышлял о данных, характеризующих настоящего мужчину и удивлялся, как мог Жиль так глубоко и низко пасть. Так как ложь вовсе не была свойственна Виктору и молча скрывать свои чувства совсем не было в его характере, это очень скоро отразилось в его брезгливых гримасах, в пренебрежительных взглядах и в весьма недвусмысленных шуточках.

Тогда он пустил в ход все свое очарование, всевозможные уловки, чтобы возбудить былую страсть Виктора. Но, когда молодой человек стал особенно приставать к нему со своими нежностями, морям однажды, чтобы покончить с этими недоразумениями, напрямик отрезал:

— Оставь ты меня, пожалуйста, в покое! Довольно с меня этого! У меня и без того голова кругом идет! Если ты не здоров, либо свинства опять захотелось, можешь наружу выйти, облегчиться!.. А вертишься ты тут совсем даром... Да! совершенно зря!—немного помолчав, прибавил он грубым тоном.

—А ты в этом уверен?—шутливо, но с дрожью в голосе спросил Жиль.

— Лопни мои глаза, если не так! Ты, ведь знаешь, когда я что говорю, я попусту болтать не люблю. Лучше уйди!.. По крайности, в накладе не останешься!

— Но что я тебе сделал?—с изумлением бормотал Жиль, подходя к товарищу.

— Ничего, если тебе угодно! Вот что! Ты просто мне опротивел! Хватит с меня, говорю. Понял?

Эти, грубым тоном брошенные слова, прикололи Жиля к месту. А Виктор свирепо тряхнув головой еще раз добавил:

— Слишком уж!..

Понурив голову и запустив пятерню в свою косматую бороду, он продолжал:

— Такому человеку как я, избави Бог, опротиветь! А вот девки этого не понимали и обижались. Тем хуже было для них. Сунешь на чай консьерже и до свиданья!... А девчонки попадались —одна малина, могу чем хочешь поклясться. Я, ведь, как петух среди кур...

— Ну, а как же мы то, все-таки с тобой? — волнуясь перебил его Жиль.

— Мы?—глубоко вздохнул Виктор,—Ну, наша песенка, кажется, спета!..

Жиль молча, тупо и растерянно глянул в глаза своего товарища.

Виктор выдержал этот взгляд и заговорил уже немного мягче:

— Я и хотел бы, да не могу. Не моя вина тут. В таких делах насильно мил не будешь... И хоть ты тысячи резонов представляй, раз это твоим мыслям не соответствует,—ничего тут не поделаешь! Все равно как в нашем плотничьем деле. А вот, скажем, мы вместе с товарищем лес работаем. Мне нравится в щепу да стружки зарываться, не велика, конечно, тут заслуга, но только я своей работой могу гордиться— исполняю ее, как следует. А вдруг потянуло бы меня, ну хоть к кузнечному делу, что ли. Ведь, товарища это, поди, не устраивало бы, ему не понравилось, а? Порассуди сам!..

Говорил он на эту тему так же темно и запутанно много и долго. Говорил о своем ремесле, о климатах, о кораблях и обычаях моряков, перескакивая с предмета на предмет, стараясь привести самого Жиля к сознанию неизбежности разрыва. Простой человек всегда чувствует потребность к щекотливым темам подходить очень издалека и проливать на рану обеззараживающее средство в десять раз больше чем нужно для её полной дезинфекции.

Жиль, растянувшись на склоне холма, глядел перед собою, ничего не видя. Болтовня товарища отдавалась в его ушах, как отдаленное жужжанье.

— что же теперьсомной будет? — наконец, не выдержал он.

— То же, что и со мной! Ничего не остаётся, как покончить с этим свинством, взнуздать себя, как следует…

И немедленно жеза этой, похожей на косвенную просьбу, фразой, им выроненной, он впал в прежний грубый тон. Видимая бесплодность его усилий и предостережений выводила его из себя и глубоко возмущала. Склонность Жиля впадать от подобного совета в отчаянье он относил к его черной неблагодарности.

Впрочем, кто знает, был ли искренен Жиль в своем горе. Ведь, и от простой досады люди приходят в отчаяние.

Виктор посидел с ним еще немного, вздохнул и побрел куда глаза глядят шататься по острову.

Возвратись через несколько часов в пещеру, он заметил в углу Жиля. Закрыв лицо руками, он сидел, низко склонив голову и, казалось, плакал.

— Это еще что за новости?—заворчал Виктор,— Чего это шлюзы то открыл?

Жиль неответил и это задело моряка.

Обед ждал его на угольях очага. На