Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

успеешь. Хорошо бы мальчик родился. Сделаю из него настоящего табунщика. А когда состарюсь, как Доной-гуай, вместе с ним буду ездить на отгонные пастбища. — Тут мысли Эрдэнэбата переходят на Доной-гуая.

«Добрый конь хозяина красит, — говорит старик, — Мужскую гордость ему придает, величие. Кто в седле сидит да конем управляет, всегда кажется выше и сильнее того, кто по земле ходит. Конь — животное благородное, гордое. Настоящий мужчина всегда мечтает оседлать резвого, стройного, крутобокого коня и промчаться на нем всем на зависть. Табунщик не пастух, он всегда в центре внимания. Если солнце слепит глаза, люди приставят ладонь козырьком ко лбу и будут смотреть вслед табуну. А сколько сложено песен про доброго коня и удалого молодца! Человек с конем издавна неразлучны».

Доной-гуай может часами говорить про табун и табунщиков. При этом он поглаживает бороду и глаза его блестят от возбуждения. Да и где вы найдете монгола, который не любил бы коня? Тем более табунщика, который всю жизнь ходит за лошадьми! Впрочем, каждый скотовод свою скотину хвалит. Пастух скажет вам, что лучше быков и коров нет скотины. Они и домашние, и к хозяину привязаны. Если у подножья горы в безлюдной долине увидишь коров, считай, что поблизости есть жилье. Выйдешь ночью из юрты, увидишь коров, которые лежат вокруг стойбища и неторопливо жуют свою жвачку и на душе у тебя станет спокойно. Раз скотина, в целости и сохранности, значит, молоко будет, будет еда.

Чабан овец своих хвалит. Говорит, нет добрее животного, чем овца. Все у овцы на вес золота — и шерсть, и мясо. Загон, полный овец, — радость для скотовода. Самое лучшее угощение — баранина. Овца смирная, даже ребенка малого слушается. Теплая одежда, мягкая постель, кошмы для юрт — все из овечьей шерсти. Если у человека есть овцы, он ни в чем не знает нужды.

Кто водит верблюдов, тот нахваливает верблюдов, которые, подняв голову, смотрят в неяркое гобийское небо. Что до Эрдэнэбата, то он полностью солидарен с Доной-гуаем и считает, что самое лучшее животное — это лошадь. Табунщик никогда не ходит пешком, волоча кнут за собой — на лучшем скакуне, с длинным укрюком в руках он разъезжает по нехоженым долинам и террасам, дышит чистым воздухом привольного степного простора. Когда же ржание жеребца возвестит приход утра, табунщик, сдав смену, торопится домой, встречая восходящее солнце.

А как хорошо поздней осенью на дальних отгонных пастбищах, где обильно растут травы и до самого горизонта тянется степь. А еще лучше развести огонь и вскипятить чай в безлюдной долине, куда ни разу не заходила ни люди, ни животные, только бегают хлопотливые мыши-полевки, делая на зиму припасы.

Степь, осенняя тишина, табун, пасущийся неподалеку, как бы сливаются в одно целое. Нетронутая, чуть пожелтевшая трава еще хранит запах цветов, лошади, едва касаясь своими мягкими бархатными губами травы, отыскивают ту, что повкуснее, и быстро съедают. Табунщик смотрит на лошадей, которые смачно жуют траву, и думает о том, что нетронутые пастбища — лучшее место для выпаса табуна, если можно так сказать, настоящий лошадиный курорт. Здесь много сочной, ароматной травы, монгольского лука, пырея, востреца, красного перца, чеснока, черемши. Насытившись, лошади с жадностью пьют ледяную, до ломоты в зубах, чистую речную или родниковую воду. Да, отгонные пастбища — благодатное место для любой скотины.

Одно плохо: на отгонных пастбищах часто бывают дзуды или бураны. Лишь такие опытные отгонщики, как Доной-гуай, могут предугадать перемену погоды по своим, им одним известным приметам, и умеют противостоять стихии. Совсем нелегко по цвету неба и остальным неуловимым признакам определить время выгона или возвращения скотины, найти надежное место для пастбища. И не только на сегодня надо быстро уметь определить погоду, но и на завтра, и на послезавтра. Доной за всем успевал уследить — и за скотиной, и за погодой, и за своими напарниками.

Впервые в этом году он хлопотал о елке.

— Наш Доржху в прошлом году еще был на школьной елке, — объяснил старик, — и сейчас может заскучать без нее. Никто не знает, какая наступит весна после лютых морозов, не напрасно ли было затрачено столько сил осенью. Неизвестно, какой получится табунщик из молодого, еще неопытного парня. Когда смотришь на сытую, хорошо выгулявшуюся скотину, кажется, будто сама земля вместе с ней обновилась.

— Детки мои, — наставлял Доной-гуай Эрдэнэбата и Доржху. — Отдохнуть и повеселиться вы весной и летом успеете. Дальний отгон и лень все равно что змея и сон — никак не подходят друг другу.

Эрдэнэбат знает, как приятно, возвращаясь домой, гнать перед собой выхоленных, набравшихся сил лошадей. Затвердевший наст крошится под их копытами. Проходит немного времени, и снег начинает быстро таять, исчезают сугробы в оврагах, из-под снега проглядывают головки синих подснежников, пробивается молодая травка. А там, смотришь, прилетели жаворонки и водоплавающие птицы. Наступает пора любви.

Когда прошлой весной, после возвращения с отгона, Эрдэнэбат поехал в стойбище бригадира Сонома, тот встретил его очень радушно.

— Ну что, удачно перезимовал, сынок? Табун твой в полном порядке. Надо отметить отгонщиков, дать им премию, что ли.

Тогда же Соном отдал за Эрдэнэбата дочь. А что могло быть лучше этой награды?

Сэмжид поначалу робела перед Эрдэнэбатом.

— Не приезжай к нам, — говорила она. — А то про нас петь будут:

Красавец саврасый чей же

У коновязи твоей стоит?

Но разве удержишь того, кто влюблен? Эрдэнэбат ночи напролет просиживал на берегу речки Идэр, бросая камешки в ее бурные волны, и мечтал о Сэмжид. Он знал, что это его судьба.

Охваченный воспоминаниями, Эрдэнэбат не заметил, как прошла длинная зимняя ночь. На рассвете мороз стал сильнее. Луна шла к закату. Табун мирно пасся на южном склоне горы. Решив подогнать свои косяки поближе к становищу, Эрдэнэбат круто повернул красавца саврасого в сторону табуна и громко запел.

Перевод Н. Очирова.

ДОРЖИЙН ГАРМА

Д. Гарма — прозаик, драматург, очеркист, детский писатель. Родился в 1937 году в семье скотовода. Окончил финансово-экономический техникум в Улан-Баторе (1958), Высшие литературные курсы при Литературном институте им. А. М. Горького в Москве (1966). Первые произведения Д. Гарма опубликовал во второй половине пятидесятых годов. Один за другим вышли его сборники рассказов и повестей о жизни молодежи — «Метель», «Разбитый кувшин», книга для детей «Веселые повести» (премия СП МНР), киносценарии «Мне бы коня», «Пора кукования», повесть «Тень войны» и некоторые другие.

В семидесятые годы получили известность «Повесть о капитане милиции», повести «Птичье ненастье», «Две звезды», «Горячее дыхание», «Дедушкино солнце», романы «Белый источник» (1972 — русский перевод 1977), «Голубые