Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

class="p1">Размашистый шаг верблюдицы словно отзывается у нее в сердце. Она каждый раз испуганно вздрагивает, но внучка по-прежнему чуть виднеется из-за горбов. Должин боится, что верблюдица споткнется о камень или кочки, опасается ее тряского шага. Да и сама Должин ступает неуверенно и потихоньку вскрикивает от страха.

Как-то в прошлом году несколько дней гостил у нее старший сын. Когда он уезжал, Должин решила вместе с внучкой проводить его до железнодорожного разъезда. Она собрала в кожаный мешок гостинцев — что-то сама приготовила, что-то соседи принесли. Поклажа для верблюдицы получилась тяжелой, и до разъезда они шли пешком. Лишь на обратном пути она посадила на верблюдицу внучку. Без этой верблюдицы Должин не представляет своей жизни. Когда Цэнд, старший сын, был маленьким, она кормила его из рожка верблюжьим молоком. А сейчас на том же молоке растет внучка. Впрочем, Цэнду нет до этого дела.

— Вам, мама, лучше в город переехать, будете к нам поближе. Хватит, повозились на своем веку с верблюдами. Пусть объединение кого-нибудь другого подыщет. А вас мы увезем, — сказал сын, уезжая.

Должин обидно было его слушать. Допустим, он забыл, что вырос на верблюжьем молоке. Но сейчас он везет полный мешок и масла, и сушеного творога, изготовленных из того же верблюжьего молока. Грех обижать безропотную скотину, которая нас и кормит, и поит, и одевает. Нехорошо это.

Возвращаясь тогда поздней ночью от железнодорожного разъезда домой, Должин вспомнила всю свою жизнь.

В последний год войны, в конце зимы выпал большой снег. Началась голодная бескормица, и весь их скот пал. Вскоре скончался муж Должин, и осталась она одна с тремя детьми на руках. Ни денег, ни скотины, хоть землю грызи. С горя подалась Должин в аймачный центр. Там нашлись добрые люди, устроили на автобазу подметать двор. Теперь хоть дети не голодали. Из старья, которое давали соседи, она мастерила ребятишкам одежду. Словом, кое-как перебивались.

Сейчас она понимала, что старший сын с малых лет был эгоистом. Соседские ребята, если перепадала им случайно конфетка, несли ее младшим, а Цэнд все сам съедал. Правда, может быть, оттого, что был единственным мальчиком в семье, а к сестрам относился пренебрежительно.

Средняя дочь Бадам пошла в братца. От всех прятала значки, галстуки. Заботилась только о себе, до других ей не было дела.

Когда Должин, надорвавшись на работе, заболела, только младшая дочь и ухаживала за ней. Глядя на мать округлившимися от страха глазами, наливала ей чай (был он, правда, холодный). А Цэнд только буркнет: «Ничего себя чувствуете, мать?» — и, взяв велосипед, исчезнет. И Бадам вела себя не лучше. Подаст с недовольным видом чашку супа и уйдет.

Должин тогда не отдавала себе отчета в том, что дети растут черствыми. Ей казалось: они еще маленькие, со временем поумнеют. Вот подрастут и станут дружны между собой, будут по-другому относиться к матери. Старший сын вышел в люди, заведует гаражом. На работе его уважают. Средняя дочь замужем. Можно считать, судьба ее устроена. Теперь она будет при муже. А вот младшая пока еще в жизни не определилась. Она не очень-то преуспевала в учении, и это тревожило мать. Как человек умудренный жизненный опытом Должин решила приобщить ее к животноводству. Она надеялась, что, работая скотоводом, дочка заслужит уважение людей. Пусть как-нибудь закончит восьмой класс, а потом идет в животноводы. В этом желании матери сказывалась ее тоска по сельской жизни, по степи, пахнущей диким луком. Ей снова хотелось услышать мычание коров, блеяние овец, все, к чему она привыкла с детства. Должин мечтала под конец жизни снова очутиться в родной стихии. Там, в привольной степи, среди пологих холмов, она впервые встретилась с будущим мужем.

Дочь не пришлось долго уговаривать. Закончив восьмой класс, она изъявила желание работать в худоне, и ей сразу же дали назначение в одно из объединений.

Учитель дочери — вот чудак! — принялся убеждать Должин:

— Вы поймите, в сельской местности очень нужны люди, особенно молодые. Да и вам, я надеюсь, будет приятно жить в юрте где-нибудь посреди степи. Детство свое вспомните.

Но старший сын идею переезда в худон не одобрил.

— А что, если похлопотать, чтобы сестру освободили от этого назначения? — спросил он накануне переезда.

Мать знала, что сын говорит это лишь для приличия. Никакого участия в судьбе сестры он принимать не намерен. У него одно на уме: как бы из списанных запчастей собрать собственную машину.

— Год-два пусть проработает, а потом я возьму ее к себе, — обронила сестра, будто и в самом деле собиралась так сделать.

Тогда стоял такой же, как сегодня, теплый вечер. В аймачном центре уже собрались ребята, уезжающие в худон. А у них в юрте на семейном совете еще только обсуждался вопрос, как быть. Жизнь не была благосклонна к Должин. Рано овдовев, она лишилась опоры, не было рядом с ней человека, которому можно было бы вверить судьбу детей. В тот вечер Должин поняла, что отныне все решать придется ей.

— Сказали, что завтра утром пришлют машину. Хорошо бы, кто-нибудь помог погрузиться, — проговорила Должин, рассчитывая, что старшие сын и дочь поймут намек. Но они не поняли. Чинно посидели как в гостях, наговорили пустых слов и уехали. Разве это не обидно? Ведь они родные ее дети, она носила их под сердцем.

— Должин, кто получил сюда назначение на работу, ты или твоя дочь? — частенько спрашивала Должин ее соседка Аюуш.

Аюуш не любила чаевничать одна. Усевшись в тени от юрты на коврике из конских волос, она ставила рядом тарелку с сушеным творогом, сливками и конфетами и приглашала:

— Попей, соседушка, со мной чайку, небось устала.

Услышав зов соседки, Должин вытирала марлей рот новорожденному верблюжонку, мыла вымя верблюдицы и садилась рядом. Они пили чай с сушеным творогом и обычно вели примерно такой разговор:

— Кого поставили ухаживать за верблюдами, тебя или твою дочь? — с возмущением спрашивала Аюуш. А Должин отвечала:

— Так ведь не знает она еще этого дела. Пусть пока учится, сноровку обретает. В детстве не довелось ей ухаживать за скотиной, вот навыков и нет. Да и я давно этим не занималась, многое позабыла. Вот придется подыскивать для стельных верблюдиц места водопоя и выпаса, верблюжат выхаживать, глядишь, и поднатореем. У нас ведь вашего опыта нет. Вы-то всю жизнь с верблюдами возились.

— Да я не больше твоего умею, — возражала Аюуш. — Это ведь только благодаря Санжу мы в передовиках ходим. Недаром он победитель аймачного соревнования. Лучше него никто не знает всех тонкостей нашего дела. А