Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

— Говорят, у мужчин дорога долгая… Может, и встретимся! — с вызовом ответил он, поднял с земли оброненную пилотку и, выколотив из нее пыль, отправился в часть.

Готовилось наступление. 17-му кавполку предстояло переправиться через Халхин-Гол и закрепиться на противоположном берегу. В полночь группа разведки пробралась глубоко в тыл противника, засекла огневые точки и на обратном пути захватила «языка». По оплошности к концу операции нарвалась на засаду. Пришлось занять оборону. Но захваченного «языка» нужно было во что бы то ни стало переправить в штаб. Поэтому часть группы ушла с «языком» через линию фронта, а часть осталась для прикрытия.

В стычке Цэвэна ранило в руку. Замешкавшись, он отстал от своих. Ничего не оставалось, как приготовить гранату и ждать. Неприятельское кольцо сужалось, надежды на спасение почти не было. И вдруг она появилась в образе всадника, каким-то чудом оказавшегося здесь, вдали от передовой. Смельчак прорвался через кольцо окружения к Цэвэну, играючи подхватил его к себе в седло и во весь опор понесся обратно. Японцам удалось подстрелить коня, но разведчики уже были в относительной безопасности. С минуту они неподвижно лежали на земле, потом, убедившись, что погони нет, бросились бежать. Оторвавшись от неприятеля, перевели дыхание, осмотрелись. Всадник только теперь заметил, что Цэвэн ранен. Он тотчас вытащил индивидуальный пакет и рванул бинт зубами.

— Много крови вытекло? Впрочем, ничего страшного, рана легкая, — сказал он, ловко орудуя бинтом, и вдруг осекся. — Вот так встреча!

Цэвэн тоже его узнал и очень смутился.

— Ведь это ты сказал тогда: дорога у мужчин долгая. Вот и встретились! — Сандаг добродушно рассмеялся.

Цэвэн не мог вымолвить ни слова.

— Что ж, давай знакомиться! Как тебя звать? — дружелюбно спросил Сандаг.

— Цэвэн.

Они пожали руки, взглянули друг на друга и непроизвольно расхохотались. Этим оба как бы поставили крест на прошлом. Вот так началась их дружба, со смеха.

Светало. В палатку вошла медсестра, разбудила соседа, дала ему лекарство. Вокруг по-прежнему было тихо. Но вот невдалеке послышался низкий мужской голос:

О, нет, не увяли цветы,

Нет, остались друг другу верны

Две печальные души…

Цэвэн прислушался. Голос показался ему знакомым. Неужели он?

— Кто бы это мог петь? — спросил, приподнявшись на локтях, сосед. — Здорово у него получается!

— И правда, кто? — удивилась медсестра и вышла из палатки.

Мелодия кончилась, но ее сменила другая, третья. Негромкая песня лилась в тишине ночи. Вот и он, Цэвэн, тоже любил петь. Привалится после боя к стенке окопа и поет. Голос у него, конечно, не ахти какой, но пел он с душой.

Цэвэн вспомнил одну из последних вылазок. Была такая же безмолвная ночь. Они забрались глубоко в тыл. Тишина, словно и нет войны. Чуть слышно моросил дождь, обдавая лицо брызгами. Лохматые тучи закрывали небо. Полная, сияющая луна, словно испугавшись вида искалеченной войной земли, скрылась за горизонтом. Дождь шел еще с вечера. Одежда промокла, плащ-палатка мало спасала от сырости. Укрыв лошадей, Сандаг с Цэвэном подползли почти вплотную к японским палаткам. Лежали они долго, напряженно всматриваясь в темноту. Вскоре дождь приутих. Сквозь разрывы в облаках пробился слабый свет луны. И тут они увидели двух часовых, расхаживающих по тропинке.

Перемахнув через тропинку, разведчики спрятались в кустах. Ого, вот так находка! Рядом, накрытые маскировочной сеткой, торчали стволы крупнокалиберных орудий.

Рыхлые тучи снова сгустились, зарядил дождь. Когда один часовой был совсем близко, Цэвэн, как кошка, прыгнул на него, повалил на землю и мигом заткнул ему рог платком. Вместе с Сандагом он оттащил его подальше от тропы. И тут вдруг Сандаг принялся стаскивать со связанного японца мундир.

— Ты чего? — удивился Цэвэн.

— Бери свою добычу и иди к коням. Там меня подождешь, я скоро! — прошептал Сандаг. — Время еще есть…

— Нет, ты, правда, что задумал? Ни к чему это, — запротестовал Цэвэн. Ему было страшновато оставаться одному.

— Не волнуйся, есть дело. Ну, живо! — Сандаг напялил на себя мундир и пополз обратно, а Цэвэну пришлось тащить «языка» одному.

Прошел час. Дождь не переставал. Где сейчас Сандаг, что с ним? Не попался ли? Цэвэна прошиб холодный пот.

Вдруг впереди промелькнула чья-то тень. Цэвэн взвел курок, прислушался. Разведчик даже по шагам отличит своих от чужих. Нет, не враг. Так уверенно мог шагать только Сандаг.

…Недалеко от расположения своей части они остановились передохнуть. Теперь можно было идти не таясь. Сандаг, на котором все еще был надет японский мундир и каскетка, заговорил:

— Сначала я пробрался к орудиям. Ползу, считаю: орудий — шесть, пулеметов — двенадцать, бронетранспортеров — восемнадцать… Потом пошли палатки. Всего пятьдесят три. Просторные, каждая человек на тридцать, вот и считай, сколько у них солдат! Очень хотелось мне вернуться к орудиям и посбивать замки…

— Ну и как? Сбил?

— Не получилось. Тут такое вышло, что я сам чуть было не влип.

— Ну да?!

— Что ну да? Ишь, рот разинул!.. Один японец, видать, шишка большая, напоролся на меня. Вышел он за палатку и… Я вскочил на ноги, а он как давай меня по-своему ругать. То ли спросонок, то ли с испугу, честит на чем свет стоит: скорее всего принял за часового. Я отдал ему честь по-японски, стою как истукан, молчу. Он отвел душу я махнул рукой, мол, проваливай. Я, конечно, ходу!.. Ну и образина!

Сандаг, конечно, не лгал, на такое был способен только он.

«Язык» и сведения, которые они доставили командованию, сослужили хорошую службу. На следующий день к вечеру японская часть, где они побывали, полностью была разгромлена.

У дороги, по которой вели пленных, Цэвэн и Сандаг остановили лошадей. Сандаг указал на низкорослого седого полковника:

— Вот он самый, красавец мой. За что он меня ругал? Думаю, за недобросовестное несение караула. Хотя кто его знает, я ведь по-японски ни-ни, — сказал он весело, и друзья рассмеялись.

Цэвэн с удовольствием вспомнил этот случай… Тут колено ему обожгла острая боль. Забывшись, он потревожил рану.

Если бы не эта рана, Цэвэн вместе со своим другом был бы теперь на фронте. Сандаг воюет, а ты лежи тут, кисни. А все потому, что во время атаки разгорячился и полез куда не надо. Вот и подстерегла шальная пуля… Как ноет рана, будь она неладна!

В степи по-прежнему тишина, лишь певец все поет и поет.

— Не узнали, кто это? — спросил Цэвэн вошедшую сестру.

— Новенький, с фронта. Вечером оперировали: ногу ему оторвало осколком мины. Не человек, а кремень.