Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

Баярма оказалась словоохотливей Улзиймы, с ней легко было говорить, и Куяг ее обо всем расспрашивал.

— Мы с Улзиймой еще в школе решили стать доярками. И теперь соревнуемся. В прошлом году я победила, постараюсь и в этом году не уступить первого места.

Когда Баярма собралась уезжать, Куяг ей сказал:

— Дня через два-три приеду на вашу стоянку, осмотрю корову Дугар-гуая. Заодно и коня своего возьму.

— Заходите к нам, — пригласила Баярма.

Дни и месяцы шли своей чередой. Куяг совсем забросил свой дом и все свободное время пропадал в стойбище старика Дугара. С наступлением тепла доярки хотона нередко просыпались от тарахтения его мотоцикла и выходили на утреннюю дойку. Однажды утром Баярму разбудил привычный звук мотоцикла. Она быстро оделась и вышла из юрты. Мотоцикл, издалека похожий на убегающего зайца, вскоре перемахнул через восточный перевал.

Баярма посмотрела на юрту соседей. Улзийма давно уже открыла тоно и теперь умывалась возле юрты. Баярма подошла к подруге, в глазах у нее стояли слезы, и спросила:

— Ветврач так рано уехал? Он что, у вас ночевал?

— Заезжал, сказал, что едет из города. За восточным перевалом, говорят, дорогу развезло. Вот, видно, он и решил подождать до рассвета, — не моргнув, соврала Улзийма, приглаживая мокрыми руками растрепавшиеся волосы.

— Зачем же скрывать от подруги? Сказала бы лучше правду! — Голос у Баярмы дрогнул.

— А кто тебе неправду говорит? — вспыхнула Улзийма, краснея.

На этом разговор кончился.

Примерно через месяц после этого Баярма заметила, как Улзийма пошла к реке стирать, и решила, что там у нее с ветврачом свидание, поэтому Улзийма и не позвала с собой Баярму, одна пошла.

Обходным путем Баярма тоже пошла к реке и притаилась в зарослях ивы. Но не похоже было, чтобы Улзийма кого-то ждала. Она торопливо выстирала белье, разложила его на траве сушиться, а сама зашла в реку купаться. Раньше Баярма и Улзийма были неразлучны, как два турпана. А теперь между ними словно кошка пробежала.

Улзийма вышла из воды, легла на траву и тихонько запела:

На сером своем белоногом

Разъезжай и в холод, и в зной.

И радость дели, и тревогу

С подругой своею — со мной.

Потом она вскочила, нарвала синих колокольчиков и стала плести венок. Баярма уже устыдилась своей подозрительности и хотела уйти, но что-то ее все же удерживало. Улзийма надела на голову венок, который сплела, и стала собирать белье. Тут Баярма заметила рубашки, которых раньше у соседей не видела. Одну белую, другую пеструю. Точно, таких рубашек у Дугар-гуая не было.

Баярма хотела тут же подойти к подруге и объясниться. Заставить ее все рассказать. Но потом решила, что никакой вины за Улзиймой нет. Какой прок расспрашивать Улзийму, когда Баярма сама уже все знает. И девушка тихонько вернулась, прячась за кустами, чтобы подруга ее не заметила.

Тайна взаимоотношений Куяга и Улзиймы вскоре стала известна не только бригаде, но и всему объединению. Председатель обрадовался такому обороту дела, вызвал к себе кладовщика и сказал:

— Нам может понадобиться новая юрта. Уютная и красивая. Чтобы всем нравилась. Поэтому торопиться не надо.

Кладовщик никогда не перечил начальству. Он не стал расспрашивать, для кого и зачем нужна юрта, но, выйдя от председателя, решил действовать. Каркас он решил заказать артельщикам из Уянги, а подсобному производству поручил заготовить войлок и запасти брезент.

Куяга вызвали в Министерство и назначили начальником управления сельского хозяйства в одном из аймаков Западного края. Лишь после заседания коллегии министерства он вспомнил про Улзийму, про ее родителей. Конечно, они должны ехать вместе. Но отпустит ли их руководство объединения? А почему бы не отпустить? Ведь Куяг теперь стал как бы членом семьи Дугар-гуая.

Куяг сообщил о своем решении Улзийме. Но она решила по-своему.

— Это, конечно, хорошо, когда продвигают по службе, — сказала мать Улзиймы. — Только очень это далеко.

— Сейчас времена изменились и транспорт не тот, что прежде. Как бы ни было далеко, самолет за несколько часов доставит, — возразил отец.

Улзийма не проронила ни слова. После вечерней дойки она запрягла в телегу старого гнедого коня и, глядя на Куяга, помогавшего ей грузить на телегу бидоны с молоком, со вздохом произнесла:

— Вечером съезжу на зимнее стойбище. Надо кое-что привезти. Поедешь со мной?

В тот вечер влюбленный Куяг, наверное, должен был говорить без умолку. Но старые слова были не к месту, а новых он не находил.

И все же он говорил. Говорил долго.

Улзийма слушала его с грустным видом, молча. Потом она отломила веточку ивы, на которой уже набухали почки, и протянула ее Куягу.

— Как же я оставлю отца и мать, — сказала она, — ведь они совсем старенькие. Лучше я останусь здесь, буду доить своих коров, а ты храни эту веточку и не забывай реку Керулен, гору Тогос и еще… еще чтобы нас не забывал… — Голос у нее дрогнул, и она отвернулась.

Куягу стало жаль девушку, и, чтобы утешить ее, он сказал:

— Если вы не можете, я на следующий год переведусь сюда… — Сказал это искренне.

Куяг быстро освоился на новом месте, привык к новой работе. В том объединении, куда он приехал, не придавали значения заготовке сена и кормов, подкормке скотины. Надеялись на хорошие пастбища, где много подножного корма. Куяг начал пропагандировать опыт передовых доярок, таких как Улзийма, Баярма, Дэнсма, Лувсма. И это подняло авторитет молодого начальника. Каждый месяц приходил к нему конверт со знакомым почерком, и он читал короткие, ласковые письма Улзиймы. Он постоянно думал о ней, часто видел ее во сне.

На следующее лето он собирался поехать к ним в отпуск, но помешала командировка за рубеж, куда его послали изучать опыт другой страны.

Странно складывается порою судьба. Будто какие-то посторонние силы распоряжаются жизнью по своему усмотрению. Именно так случилось с Куягом. В одно прекрасное утро он оказался женатым на Бурме, чего и предположить раньше не мог. Возможно, они сдружились на работе, постоянно встречаясь друг с другом, а может, Куягу нравился ее спокойный характер — кто знает. Во всяком случае он не был в нее влюблен, как был влюблен в Улзийму, никогда она не была ему так дорога. И Бурма знала об этом.

Жили они неплохо. Куяг стал заместителем председателя аймачного Совета. Двое детей, дочь и сын, крепко связали супругов.

Но в глубине души Куяг бережно хранил желанный образ Улзиймы, ее ясные, робкие глаза, ее юное лицо с маленькой темной родинкой.

Как-то раз