Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

— Конь твой еще в силу не вошел! Шибко не гони.

Но Дорлиг-гуай, наверное, не слышал ее. Взял с места в карьер. И по всей пади эхо разнесло топот копыт и удалую песню «Гулял я благодатным летом…».

Перевод Н. Очирова.

КЕРУЛЕНСКАЯ ИВА

После окончания института Куяга распределили в одно из объединений, расположенных в долине реки Керулен. Он надеялся остаться в институте преподавателем или вернуться в аймак, в свой родной Улангом, но все получилось не так, как он хотел. Куяг попытался было добиться отмены этого решения, но все, к кому он обращался за помощью, будто сговорившись, твердили что-то вроде:

— Молодой человек должен узнать мир, повидать людей, пока жив отец, объехать земли, пока под ним есть конь…

Потом, после знакомства с Улзиймой, ему трудно было себе представить, что он когда-то не хотел сюда ехать. А ведь если бы не поехал, не познакомился бы с Улзиймой. Куяг был уверен, что ни у одной девушки в мире нет таких ясных, чуть-чуть печальных, полных неизбывной нежности глаз, негустых, но длинных черных кос, темной родинки на щеке, будто нарочно прилепившейся, чтобы отличать Улзийму от других.

— Это судьба меня сюда привела, чтобы я встретил самого дорогого для меня человека, — сказал он как-то Улзийме, чем немало ее смутил.

С Улзиймой он познакомился в середине зимы. День был морозный. Куяг возвращался в сомонный центр, объездив несколько стоянок со скотом. Ехал он тихо, ленивой рысью, как вдруг конь его остановился.

Куяг с детства не любил ночевать у чужих. Однажды весной он, еще маленький, поехал проведать дядю со стороны матери и допоздна заигрался с его детьми. Уже солнце клонилось к закату, когда он спохватился, торопливо оседлал коня и, несмотря на уговоры хозяев, поехал домой на ночь глядя. Дядя все же послал с ним провожающего, чтобы тот помог довезти привязанную к седлу племянника посудину с айраком. За свое упрямство Куяг получил от матери нагоняй. С тех пор он не любит ночевать в чужом доме. На машине ли, на коне ли, он непременно возвращается домой, даже поздно ночью. Когда Куяг впервые приехал сюда осенью, объединение выделило ему бревенчатый домик из двух маленьких комнат. Старик кладовщик принес огромный блестящий замок и торжественно вручил его хозяину. Друзья в шутку прозвали этот замок «белоликой толстой хозяйкой» Куягова домика.

Куяг пришпорил было коня, но тот не хотел идти дальше. Вдруг из-за кустов ивняка, которым поросли берега Керулена, выехала девушка на чалой лошади и, поздоровавшись, спросила:

— Не вы ли будете наш новый сомонный ветврач? Мне сказали, что он должен сейчас здесь проезжать…

— Да, я. А что случилось?

— Корова у нас заболела.

— Когда заболела? Что с ней?

— Да вчера вечером, есть… перестала.

— Сейчас я не успею ее осмотреть. Мне обязательно надо успеть в сомонный центр. Конь устал, а до сомона еще далеко.

— А может, осмотрите? Мы дадим вам другого коня, если ваш устал, — продолжала упрашивать девушка.

Так они и познакомились.

Куяг поставил в загон своего коня, подбросил ему все еще пахнувшее летними травами душистое сено. Возвращаясь в сомонный центр на чалом коне старика Дугара, он вдруг с сожалением подумал: «Почему я не остался у них ночевать?» Родители Улзиймы были добрыми и приветливыми. А может, это ему показалось? Может, они просто обрадовались врачу, который помог их драгоценной корове? Они без конца суетились, не зная, как угодить Куягу. Угощали его домашним печеньем, поджаренным на топленом масле, хрустящим хворостом, сливочным маслом, конфетами. Пока доктор возился с коровой, сварили жирную говядину, согрели полный чайник молочной архи.

Куяг поел мяса, выпил две чашки архи.

— Время позднее, сынок. Как бы ты не заблудился в пути. Коня мы тебе дали послушного, смирного. Завтра поеду за лекарством, — добавил старик, — и приведу твоего коня.

Он не сказал: «Ночуй у нас, куда на ночь глядя едешь?» Но ясно, что не отказал бы в ночлеге, если бы Куяг захотел остаться. Пока Куяг сидел за столом в теплой юрте, Улзийма не появлялась. Она еще не управилась со скотиной. Вместе с соседской дочкой Баярмой она загоняла в хлев коров и телят, кормила их размоченным овсом, разведенным в воде концентратом, таскала в загон сено для утреннего кормления.

У изголовья красиво заправленной кровати Улзиймы стоял шкаф, набитый книгами. На нем — радиоприемник, над приемником висела картина в раме. Это был групповой снимок выпускников школы, окончивших седьмой класс. Улзийма и Баярма, оказывается, всего лишь три года назад окончили седьмой класс.

— Сынок, ты дома будешь, когда я завтра за лекарством приеду? — спросил старик, провожая Куяга и отгоняя собаку.

Куяг ехал и думал, как жаль, что приедет старик, а не его дочь.

Неужели вот так случайно, неожиданно можно встретиться с той, с которой, быть может, суждено прожить всю жизнь? Куяг отчетливо видел перед собой ясные глаза Улзиймы, ее робкий взгляд, маленькую темную родинку на щеке, тонкие брови.

Как-то, когда он еще учился в институте, среди однокурсников возник спор. Кто-то сказал, что мозг человека — это тончайший аппарат с высокой и сложной организацией, на что задиристый спорщик Дондов, ухмыляясь, заметил:

— Если твой мозг — это аппарат, сфотографируй меня, прояви и отдай мне фотокарточку. За это я, так и быть, пожертвую тебе в качестве премии двухмесячную стипендию.

Тут поднялся невообразимый шум, каждый доказывал свое. Сейчас Куяг с улыбкой вспомнил слова про фотоаппарат, потому что в мозгу у него словно отпечатался точный портрет Улзиймы.

Потому ли, что Куяг ехал на резвом легконогом коне, или оттого, что сытно поел и выпил, но он не заметил, как доехал до дома, даже мороза не почувствовал.

Коня он сдал в сомонную конюшню. Дома разжег в очаге огонь, выпил горячего чаю из термоса, но от этого почему-то теплее не стало. Он вспомнил, как тепло и уютно было в юрте Улзиймы. Частицу этого тепла он принес с собой, но оно тотчас же растворилось в его нетопленом, пустом доме. Впервые почувствовал себя Куяг одиноким.

Назавтра ни старик Дугар, ни Улзийма не приехали. За лекарством и конем приехала соседская дочь Баярма.

— А почему Дугар-гуай не приехал? — удивился Куяг.

Помолчав, Баярма ответила:

— Дугар-гуай поехал за сеном для нашей стоянки.

— А конь мой где?

— Дугар-гуай сказал, что его надо подержать несколько дней на хорошем корму, чтобы он отдохнул и