Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

Приоткрылась дверь: кто-то выпустил наружу внучку.

— Иди к бабушке.

Звеня колокольчиком на поясе, девочка побежала к юрте Должин. Бабка обняла ее, прижала заплаканное личико к своему мокрому от слез лицу.

— Ладно, не будем ссориться. Надо позвать старуху, пусть чай вскипятит. Ну-ка, там что-нибудь осталось под кроватью? Достань бутылочку. Сердце, как мотор, без горючего остановится, — сказал Цэнд.

— Сестра у нас не промах. И юрту прекрасную заимела, и в передовики выбилась. Так ведь, Заяа? А что, если мы увезем тебя в город и устроим на ковровую фабрику? Годика через два ты, глядишь, ударницей станешь, — льстивым голосом сказала Бадам и чмокнула Заяю в щеку.

— А с матерью как быть?

— Ей ведь нравится возиться со скотиной, пусть здесь остается. Детей своих потом ей подкинешь. Будут расти на чистом воздухе и свежем молоке. А где-нибудь в начале зимы сами приедем. Мать наверняка припасет барашка пожирнее, взращенного на душистом гобийском луке. Только новую юрту надо захватить с собой. В городе с жильем трудно. Даже если и найдется, где жить, все равно юрта не помешает. Нынче она в цене… — сказал Цэнд и громко икнул.

— Бабушка, мне страшно, — захныкала внучка, прижимаясь к Должин.

— Не бойся. Бабушка с тобой. У нас есть верблюжонок-сосунок, смешной такой, мы его будем кормить из рожка. И верблюды, много верблюдов, целое стадо. А еще есть бабушка Аюуш и дедушка Санж. Спи, моя хорошая, спи. Набегалась, устала. А завтра снова будет день, хороший ясный день.

Перевод Н. Очирова.

ОНОНСКАЯ ПЕРЕПРАВА

То, что именуется между людьми судьбой, — загадка, разгадать которую невозможно.

У меня был старший брат, и казалось, на роду нам было написано никогда не расставаться — как двум рогам джейрана. Все радости детства мы всегда делили пополам, как и те сласти, что перепадали нам от взрослых. Один день был прекрасней другого, и мы верили, что и в будущем жизнь не обойдет нас своими щедротами. Мы говорили, что никогда не расстанемся, и даже если обзаведемся когда-нибудь семьями, наши юрты все равно будут стоять бок о бок, ведь родились мы темя в темя. Но где все это, где? Едва успев переступить порог пятого класса, мой брат, словно цветок, попавший под копыта скакуна, был сражен болезнью…

И осенью, что и без того печалит душу, и светлыми весенними днями мне постоянно недостает старшего брата и бывает так одиноко, так тоскливо и грустно. Отчего эта боль не проходит?

Я думал об этом жарким осенним днем, когда сентябрь был уже на исходе. Я лежу на спине, солнце слепит мне глаза, и хоть я прикрываю их ладонью, его лучики все равно пробиваются сквозь пальцы. Словно прощаясь до следующего года, клонится белая береза и перешептывается с кем-то листвой. Рядом шумит Онон.

На Ононской переправе гомонит народ, гудят машины в ожидании своей очереди, с парома что-то кричат. В реку загнали табун лошадей. Сильным течением их относит к водоворотам, они плывут, фыркают, и только головы их торчат из воды. Из ивовых зарослей противоположного берега покрикивают табунщики, которых мне отсюда не видно. От кормы парома отделилась маленькая лодка. В ней сидит плотный мужчина в зеленой походной куртке геолога, его фигура, темнея, отражается в воде. Лодкой правит мальчик лет одиннадцати, орудуя квадратным, напоминающим деревянную ложку веслом. Из-под козырька новенькой, слишком большой для мальчика кепки торчат давно не стриженные волосы. Рыбацкие резиновые сапоги с длинными голенищами натянуты у него выше колен. На нем голубой выцветший тэрлик.

Солнце, солнце всходит,

Тени, тени гаснут…

Он поет звонким детским голосом, и роща отзывается эхом, словно все деревья поют вслед за ним. И многие из тех, что галдели на берегу, умолкают и, затаив дыхание, смотрят на мальчика. Только бы не перевернулась лодка!

Лодка несется, словно щепка, по голубым волнам. Вот она уже миновала середину реки и приближается к высокому откосу, где нахожусь я. Я сразу узнал мальчика. Сегодня утром он подбежал к нашей машине, забарахлившей у самого парома, поздоровался и спросил у шофера, лежавшего между передними колесами машины:

— Что, рулевая тяга ослабла?

Да, это он, именно этот мальчишка. Шофер ничего не ответил ему тогда и продолжал возиться с машиной. Водителя раздражали в пути малейшие неполадки, сердился он и на сей раз, но мальчик словно бы не замечал этого.

— Аха, может, кто-нибудь с парома поможет? Там среди водителей несколько рыбаков. Я им показал излучину, где можно поймать тайменей… Если я им скажу, они обязательно помогут вам.

Шофер на минутку высунулся из-под машины, его испачканное маслом лицо выражало недоумение.

— Правда, аха. Я схожу. Здесь есть лодка… — Мальчик ждал лишь согласия и готов был тут же броситься на поиски.

— Ну что же, мальчик. Попробуй, сделай что-нибудь для нас, — сказал я ему из кабины, и он тут же, сорвавшись с места, исчез. И вот сейчас он возвращается…

Лодка коснулась берега, мальчик выпрыгнул первым и привязал ее веревкой к дереву. Потом он и его спутник дружно зашагали по тропинке и скоро скрылись за деревьями.

Направился к машине и я, хотя и был уверен, что они еще долго провозятся с ней, а мне придется только бессмысленно томиться рядом.

— Чего вам здесь делать? Лучше на реку идите… Переправить вас на ту сторону? — спросил у меня мальчик.

— Да вот не знаю, как машина…

— Можно порыбачить. У излучины ужас какие таймени водятся. И удочка у меня в лодке. Пока вашу машину наладят, я вам тайменя поймаю. — Глаза мальчика горели от нетерпения.

— Идите, мы здесь и сами справимся, — сказал шофер. Он знал, что я люблю ловить рыбу, и протянул мне безмен. Мы отправились. Сели в лодку, и над крутой ононской волной опять полилась песня.

— Как тебя зовут, мальчик? — спросил я, когда он кончил петь.

— Батсурь…

— А родители твои где?

— Родители?.. Они далеко. Отец у меня мировой! Пароход водит…

— Какой пароход?

— Ну этот, как его… Такой серебристый, большой… Видели? Иногда он по Онону на восток плывет. И мама у меня тоже хорошая. У нее ужас сколько орденов. Она очень добрая, конфеты мне всегда покупает.

— А кто она?

— Доярка… И старший брат есть у меня, он меня на спине катал, когда я маленький был. И сестра ость. Она в десятом классе учится. Всегда ласкает меня и жалеет.

— А что ты здесь делаешь?

— Я гулять люблю, когда время есть. Пришел сюда черемуху собирать.