Неизданные рассказы - Томас Клейтон Вулф

и заговорили – старый развратник и престарелый козел, – затем они снова быстро отвели глаза, а потом вернулись, лукаво переговариваясь друг с другом. На губах старика Риверса появилась лукавая ухмылка, в горле Джо Пейджета захрипело что-то низкое и гортанное, его цветущее лицо окрасилось в пурпурный цвет, он внимательно огляделся вокруг, а затем наклонился ниже, дрожа от подавляемого, но непристойного смеха:

– Но, господи, – захихикал он, – я должен смеяться при мысли о том, какое выражение лица будет у Дж. Т., когда он это увидит! – Он снова лукаво огляделся по сторонам, а затем с залитым светом лицом произнес: – А Парсонс! Каково ему, как вы думаете! – Каждый день он приходит в офис, чтобы закончить работу над Деяниями апостолов… – Джо Пэджет вздохнул.

– И отрываясь время от времени немного между актами… – прохрипел мистер Риверс.

– Лучше бы вы сказали «между актерскими играми», не так ли? – Джо Пэджет поперхнулся и подтолкнул своего сотрапезника развратными пальцами.

– Боже! – прохрипел мистер Риверс, задыхаясь и прикладывая салфетку к слезящимся глазам. – Но это же хорошо, ей-богу!

– Пишет эти свои книжки для воскресной школы о Вере, Надежде и Милосердии…

– И обнаружил, ей-богу, что благотворительности чертовски мало, – вздохнул мистер Риверс.

– У него есть одна, – поперхнулся Джо Пэджет, – называется «Не все то золото, что блестит».

– Уф! – прохрипел мистер Риверс, вытирая слезящиеся глаза.

– Уф! – тихонько застонал Джозеф Пэджет и посмотрел вокруг себя укоризненными и развратно-хитрыми глазами.

Так и эти два старика, развратник и козел, хрипели и хихикали с похабными рассуждениями в сияющее утро молодого мая. Старые лысые седые головы других дотардов поворачивались в их сторону, недоумевая, хмурясь. Официанты улыбались, почтительно скрывая улыбку.

IX

Быстро, в девять двадцать, как это было в его обычае в каждый рабочий день на протяжении двадцати лет, мистер Риверс бодро вышел из клуба, свернул за угол на Пятую авеню и направил свои утренние шаги к офису компании «Джеймс Родни и Ко».

Как обычно, он приветствовал всех: швейцара и мальчиков по вызову, членов клуба, полицейского, регулирующего движение на углу, лифтеров «Родни», конторщика на пятом этаже, откуда он выходил и где у него был кабинет, мисс Дорган, стенографистку, Фокса, Паундерса, старика Джеймса, Тома Томса – всех, кто попадал в поле зрения его приветливого зрения. Все шло хорошо – или почти все – этим утром по этому хорошо известному и часто посещаемому маршруту; старик принимал и одаривал приветствия повсюду – за двадцать лет его эксцентрично выдающаяся личность стала знакома очень многим, даже в толчее городской жизни. Однако на перекрестке произошло нечто, нарушившее благодушный настрой утреннего путешествия: как раз когда старик начал переходить на другую сторону улицы, где находился дом «Родни», такси, стремительно промчавшись, свернуло за угол и едва не зацепило его. Мистер Риверс остановился с испуганным криком, такси остановилось с резко подрезанными колесами и визгом тормозов. На мгновение добродушный вид старика был полностью поглощен нахлынувшей яростью – слепой, стремительной, внезапной и злобной: один сжатый и узловатый старый кулак вырвался наружу, он угрожающе потряс им перед лицом таксиста и прокричал голосом, который был слышен за квартал:

– Ты, проклятый негодяй! Я посажу тебя в тюрьму, вот что я сделаю.

На что таксист, молодой, крепкий, смуглый, ничуть не смутившись, ответил: – Ладно, Тутс. Как скажешь!

Мистер Риверс, бормоча, пошел своей дорогой; однако, не дойдя до противоположной стороны, он снова повернулся и прокричал последнее обличение: – Вы угроза общественной безопасности, вот кто вы! Они не имеют права выдавать таким, как ты, лицензию!

Он все еще что-то гневно бормотал, входя в лифт у «Родни»; он отрывисто ответил на приветствие лифтера, вышел на пятом этаже и вошел в свой кабинет, ни с кем не разговаривая.

К десяти часам, однако, он забыл об этом. Его внимание поглотил обычный набор утренних писем – бесполезных писем от бесполезных стариков, которые знали его или знали бесполезных стариков, которые знали его. Некоторые из них были рекомендательными письмами от бесполезных стариков, представлявших других бесполезных стариков, у которых была бесполезная старая рукопись, которую они хотели опубликовать. Другие были просто письмами от бесполезных стариков, присылающих бесполезные старые рукописи, которые они сами написали.

Чтение этих писем, ответы на них, изучение бесполезных старых рукописей доставляли Старику Риверсу удовольствие. Было как-то очень приятно, что его с таким нетерпением ищут и запрашивают столько важных и высокопоставленных людей; что его мнение с нетерпением запрашивает вдова почившего посла для рукописи «Мемуары жены посла» – ей-богу, это должно быть опубликовано! Люди устали от всей этой чепухи про гангстеров, призовых бойцов, тореадоров, уличных бойцов и выпивох – они устали от всего этого секса, сквернословия, пошлости и грязи – они хотели бы почитать о хороших людях для разнообразия. Что ж, вот оно, то самое, о придворной и дипломатической жизни Вены в предвоенные дни, всевозможные интересные анекдоты о знаменитых людях – Франце-Иосифе, императрице, их детях, великих государственных деятелях, иностранных послах – и написанные женщиной, которая знает, о чем говорит, родственницей семьи Стайвесантов и более дома в Европе, чем в Америке, Джордж!… Почему бы людям не захотеть прочитать такую книгу? – написанную настоящей леди, в которой нет ничего, что могло бы оскорбить чувства людей с хорошим вкусом и воспитанием.

Или вот еще: здесь было что-то многообещающее. Эта рукопись, пришедшая только сегодня утром, настоятельно рекомендована миссис Уильям Пойндекстер ван Лоан: говорит, что автор – ее шурин, побывал во всех уголках мира, был спортсменом, яхтсменом, охотником на крупную дичь, имел конюшню, состоял на дипломатической службе и является старшим сыном покойного Генри К. Гиппа, нефтяника. «Приключения исследователя-любителя» Генри К. Гиппа-младшего, – сказал Джордж, и ему показалось, что в этой штуке что-то есть; она выглядела многообещающе, и он собирался немедленно заняться ею.

Метод мистера Риверса «присматриваться» к чему-то, что он считал перспективным, был простым и прямым. Он следовал ему двадцать лет или больше, пока был редактором журнала «Родни», и оставался верен ему до сих пор. Прежде всего, получив многообещающую рукопись, которая пришла к нему с самыми теплыми рекомендациями людей с несомненным авторитетом и самым высоким социальным положением, мистер Риверс немедленно искал автора рукописи в Социальном реестре. Если автор рукописи числился в Социальном реестре, то мистер Риверс был весьма впечатлен. Точнее было бы сказать, что на мистера Риверса навалилось чувство серьезной и торжественной ответственности; свет серьезного и озабоченного размышления зажегся в его глазах; было очевидно, что перед ним встал важный вопрос, и для вынесения справедливого решения придется