Неизданные рассказы - Томас Клейтон Вулф

в музейный экспонат, в хранилище эссе о пчеловодстве, написанных престарелыми вдовами бывших амбассадоров, было больше доли правды. Журнал, сам по себе являвшийся томящимся напоминанием об ушедшей и более неторопливой эпохе, окончательно пришел в такую затхлую ветхость, что для спасения его от полного исчезновения потребовались хирургические меры: Мистер Риверс был смещен с поста редактора, а на его место назначен молодой человек.

Мистер Риверс всегда говорил себе, что будет готов к такому событию. Он говорил себе, что никогда не допустит этого. Он говорил себе, что «когда придет время», он поймет, что время пришло, что он с радостью «отойдет» и даст «шанс кому-нибудь из молодых парней». Нет, он будет готов к этому, он узнает раньше других, что ферма Сабин в Пенсильвании ждет его.

Утешительная басня! Увлекательное заблуждение! Время пришло, а Старик Риверс не знал об этом. Он не вышел из игры, не знал, когда нужно уходить. Вместо этого его потрепали по плечу и сказали, что он исчерпал свое гостеприимство, пора уходить.

V

Когда пришло время, Старик Риверс не смог смириться с этим. На совещании директоров – перед стариками Джеймсом, Паундерсом, Фоксом, Принсом и Диком – старик разрыдался. Ему сказали, что он может уйти на пенсию с половиной оклада, что его безопасность будет защищена всеми способами. Но все было бесполезно. Он не нуждался в деньгах, он был обеспечен, и они это знали, но он лгал, умолял; он говорил, что у него есть иждивенцы, обременительные обязанности, тяжелое и дорогое бремя – что он не может жить на пенсию, что ему нужны деньги.

Это было жалкое дело для всех. Они откладывали это годами; в конце концов, вынудили его уйти в отставку только тогда, когда другого выхода не оставалось, если журнал хотел выжить. В итоге ему позволили остаться на полном жалованье, назвали «консультативным редактором», выделили маленький кабинет, где он был бы подальше от посторонних глаз, где он мог бы возиться с никчемными рукописями, которые так и не были опубликованы, принимать старых закадычных друзей, вдов послов и почтенных вдовцов из числа своих знакомых.

Это был тяжелый удар по его гордости, горькое разочарование, но это было лучше, чем ничего. Мистер Риверс не был таким дураком, чтобы не понимать, что значительная часть его популярности в обществе обусловлена его положением редактора одного из самых уважаемых и именитых журналов Америки. В последние годы, когда состояние и влияние журнала пошли на спад, мистер Риверс заметил, что и его собственная социальная известность уменьшилась. Он уже не был так востребован, как двадцать лет назад. А теперь? Что ж, теперь ему придется нелегко. «Консультативный редактор»? Это было не очень хорошо. Было очень мило пошутить на эту тему, сказать своим гениальным, высоким, туманным тоном, что он решил, что настало время «некоторым из нас, стариков, отойти в сторону и дать шанс молодым ребятам. Поэтому я решил уйти в отставку. Но они убедили меня остаться в качестве консультативного редактора». Это было не совсем убедительно, и он знал это, но – это было лучше, чем ничего, он не мог сдаться.

Да, мистер Риверс исчерпал свой потенциал. А ферма Сейбин? Последние годы долгой жизни, проведенные вдали от городского шума, в мудрых и пасторальных размышлениях на пенсии, – о, куда теперь? Столкнувшись с реальностью, он не мог с ней смириться. Отказаться от всей городской жизни, от клубов и баров, от званых обедов и застольных речей, от вдов, богатых и модных знакомых ради буколической скуки фермы в Пенсильвании – он не мог.

И все же даже удовольствия этой жизни были для него скучны. Большая часть его жизни прошла в клубах. Он вечно говорил кому-то с оттенком гордости: «Я живу в Университетском клубе – прожил там двадцать лет – и не думал жить где-либо еще. Самая комфортная жизнь в мире; не надо возиться с квартирами, арендой, слугами, электричеством, готовкой – все сделано за тебя: все, что тебе нужно, есть прямо здесь – хорошая еда, хорошая библиотека и, конечно же, – тут он лукаво подмигивал, – хороший бар! Вот что я вам скажу, это очень важно. Зайдите как-нибудь ко мне – я попрошу Тома приготовить вам один из его знаменитых «Олд Фэшн» – он тоже умеет их готовить – зайдите и попробуйте несколько – знаете, – тут мистер Риверс снова лукаво подмигнул, – они дают их мне; мне не нужно ни за что платить; все, что я должен сделать, – это расписаться…»

В общем, даже этот бизнес – жить в клубах и ужинать по ночам – начал ему надоедать. Ему надоело все это, надоели клубные лица, надоела клубная еда, надоела его комната. Но когда он попытался бросить все это, то не смог. Он был здесь слишком долго.

Было время, когда мистеру Риверсу хватало «любой старой комнаты». «Я все время в разъездах», – говорил он. «Все, что мне нужно, – это кровать для сна и место, где можно повесить шляпу». Это у него, конечно, было, но этого уже не хватало. Раньше он никогда не чувствовал недостатка, но теперь он хотел, хотел – Джордж, он не знал, чего именно, но он хотел «собственную комнату». Этим утром, оглядывая свою комнату, старик почувствовал себя одиноким и скучающим. Он хотел выбраться из нее! И все же это была достаточно приятная комната: достаточно большая, достаточно солнечная, достаточно тихая – она выходила прямо на Пятьдесят четвертую улицу, на высокие и внушительные резиденции мистера Джона Д. Рокфеллера и его сына. Она была хорошо обставлена, и все же, размышлял мистер Риверс, вероятно, каждая другая комната в клубе была обставлена так же, как и его собственная. И если он сегодня съедет, то завтра утром в нее въедет кто-нибудь другой и даже не узнает, что он там был; в этом месте не было ничего, что могло бы показать, что оно принадлежит ему. От этой мысли мистеру Риверсу стало как-то не по себе, он слегка вздрогнул, оглядывая комнату, взял шляпу и вышел.

VI

Как только он оказался в коридоре, за дверью, все его поведение изменилось. Мистеру Риверсу предстояло снова предстать перед всем миром, и он должен был, по его мнению, показать себя во всей красе. Его манеры стали более бойкими, веселыми, полушутливыми; он пружинистым шагом направился по коридору к лифту, нажал на кнопку лифта и, пока ждал, придал своему лицу привычное утреннее выражение шутливой насмешливости.

Лифт подъехал, двери открылись, мистер Риверс