Благочестивый танец: книга о приключениях юности - Клаус Манн

Но Андреас уже улыбался, склонившись над своими красными и голубыми гримерными красками. «Я посмотрю, что можно будет сделать», – сказал он еще раз. подводя карандашом брови. Нильс, стоя сзади, провел рукой по его волосам. «Да», – произнес он. Андреас вздрогнул от этого прикосновения и звука его голоса. Ощущавшаяся в них светлая дрожь тронула его сердце и заставила его трепетать. «Речь идет о трехстах марках», – сказал он механически. А голос за его спиной повторил: «Да».

«Господину Магнусу пора на сцену», – раздался за их спиной пронзительный голос. Госпожа Цайзе– рихь стояла в дверях – тощая и сверкающая в своем туалете. «Надеюсь, я не помешала господам», – злобно сказала она. Андреас молча прошел мимо нее на выход. «До свидания», – прокричала она ему вслед, и он с неприязнью ощутил запах ее дешевых вязких духов. Она осталась в гримерной.

На сцене конферансье капризным голосом объявил: «Мне доставляет большое удовольствие представить нашей радушно настроенной публике одного очаровательного молодого человека из хорошей семьи, который сегодня охотно исполнит перед вами несколько пикантных номеров...»

Андреас, стоя между кулис, размышлял: «Триста марок... Я только на прошлой неделе получил с него пятьсот...» Но все его сомнения рассеялись, как только у него в ушах опять возник гот голос. Он вышел на сцену и встал перед теми, кто пил красное вино и ел бифштексы, практически не задумываясь о чьем-то присутствии. Он не видел направленных на себя лорнетов любопытствующих дам, не слышал сытого похрюкивания господ. «Вот это фрукт!» – произнес один и указал толстым морщинистым пальцем на накрашенного матроса. Тот произносил слова своего стихотворения, которое уже не понимал. То, с мальчиком на панели и божьим судом, не прижилось, и теперь у него в репертуаре было другое. «Ах, если б я был не из хорошей семьи! Так, знаешь...» – произнес он и оперся рукой о бедро. Но голос друга переливался в его сердце, как ветер в струнах арфы. Публика «Лужи» обсуждала выступающего. «Ноги хороши! – произнес какой-то знаток достаточно громко, – но рот мне не очень нравится...» «Мой отец, он высокий государственный чин, тьфу, черт! – мрачно произнес юноша на сцене, – подумайте, как меня жаль, о-ох...» Некоторое время он еще распространялся по поводу того, кто из него еще мог бы получиться, не родись он в таких фатальных бюргерских условиях. «Мне кажется, что он не слишком стеснителен», – высказалась в своей ложе красная толстая мадам и хихикнула в бокал с шампанским. А потом на сцене появилась мрачная девица-апаш в черном, певшая раньше странную балладу о хромой собаке и бородатой деве, а с ней сомнительный матрос – сын высокого государственного чиновника. Он затянул дичайший диалог с этой портовой шлюхой, перешедший в крик, неистовое хлопанье в ладоши, в непристойный танец с притопыванием. «Ну, темпераментные, сволочи», – бормотали друг другу жирные господа. Дама в красном с шампанским доказывала своему кавалеру: «Ты посмотри на его тело, это же прожженный...» Но тот увлеченный, томно парировал: «Ее грудь, ты только посмотри на ее руки, плечи...» – что, понятное дело, раздосадовало даму.

По темному коридору Андреас возвращался в свою гримерную. Паульхен сидел на каком-то ящике, болтая тощими ногами в лиловом шелке, он невнятно крикнул что-то проходившему мимо Андреасу. «Ну, как было?» – повторил он и улыбнулся. Но Андреас не слышал его, он уже свернул за угол, к своему закутку. Улыбка застыла на лице Паульхена, он сидел с примерзшей улыбкой – печальная кукла.

Андреас стоял перед дверью своей гримерной. Она была прикрыта. Внутри разговаривали. Был слышен резкий женский голос Альмы Цайзерихь: «Я думаю, что тебе надо остерегаться меня – твой смазливый кавалер может приревновать». Пока она еще блея смеялась, другой звонкий голос ответил: «Вы, наверное, говорите об Андреасе? Ну, на малыше я вроде как еще не женат». Тут Альма приглушила свой голос до омерзительной нежности: «Ну, если ты не женат на нем, то, может быть, ты согласишься меня...» – и снова это хихиканье, дребезжащее и нежное одновременно. Нильс тихо ответил на ее хихиканье: «Я все-таки женюсь на том, кто захочет обладать мной...»

Андреас рванул дверь на себя. Нильс, смеясь, стоял посреди комнаты, а Цайзерихь, полулежа на нем в своем сверкающем платье, уже распутно ощупывала руками его лицо и тело. «Я уезжаю завтра на пару дней, – шептала она ему вздрагивая, – ты поедешь со мной, моя любовь». Нильс, который уже заметил Андреаса, ответил лишь: «Да, да, я поеду с тобой» и закрыл при этом глаза, как будто не хотел больше ничего видеть. В этот миг Андреас схватил госпожу Цайзерихь сзади за плечи и рванул ее назад так, что она с грохотом ударилась в стену. «О Боже!» – пронзительно вскричала она, схватившись за гудевшую голову. «Эй, обманутый муж», – зашипела она, и глаза ее пожелтели, словно мгновенно наполнились страшным ядом. С наигранным пафосом она подняла тощую руку «Трагическая семейная сцена! – издевалась она. – Коку страшно мстит за свой позор». Но поскольку Андреас со сжатыми кулаками и хриплым голосом, какого она никогда еще от него не слышала, закричал: «Вон! Вон отсюда!!!», она выскользнула через дверь, держась рукой за причинявшую боль шишку, и исчезла злобно оскалившись.

Нильс все еще стоял посреди комнаты, не изменив положения, с повисшими руками и закрытыми глазахми. С яростью, которая притупила все его чувства, Андреас орал ему в лицо. «Вообще не имеет смысла говорить с тобой, – ругался он быстро, с какой-то горькой виртуозностью, полной муки, – ты не достоин ни одного слова и не поймешь в итоге ни одного из них. Спрашивается, как я только мог поду– хмать, что ты хоть как-то заинтересовался мной, хоть каплю? Ты, вероятно, знаешь, как глубоко было хмое чувство к тебе, вернее сказать: ты не знаешь этого!»

Рядом, отделенная от них всего лишь тонкой дощатой перегородкой, сидела фрейлейн Франциска и подслушивала. У нее находились два кавалера – полноватый друг дамы в красном с шампанским, который под каким-то предлогом сбежал от нее, и седой лысый повеса в Схмокинге, на протяжении многих лет окружавший Франциску своим почти профессиональным ухаживанием. Полноватый все время повторял: «Ваша фигура, она действительно просто восхитительна», – с