Идеальное преступление - Никита Фред Декс

Для усиления эффекта я поставил себе условие, что больше не выпью ни капли спиртного, пока не заработаю три миллиона рублей на продаже своих книг. В успешности предприятия я не сомневался, что сулило мне сначала восстановление здоровья, а затем возможность славно отпраздновать победу хорошим бурбоном.

Первый день прошел легко. Чтобы развеяться, я сходил на озеро, утопил номера и ключи от «приоры» и даже искупался. Ночь далась труднее: сильно потел, постоянно просыпался и выпил всю воду, что была дома. Утром чувствовал себя лучше, но желание нарушить обещание и употребить хотя бы бутылочку светлого фильтрованного не покидало меня еще несколько месяцев. Особенно по пятницам и субботам.

Несколькими днями позже, гуляя по набережной Волги, я заметил транспарант, приглашавший всех желающих посетить поэтический вечер в честь дня рождения Пушкина. Выступить может каждый желающий, но записаться необходимо заранее.

Читать неподготовленной публике свои стихи особо не хотелось, но посмотреть на других глупцов, выбравших литературу делом всей своей жизни, иногда полезно.

Несмотря на то, что погода шестого июня была дождливая, а желание напиться достигло предела, настроение меня не подвело.

Людей на набережной, как в любую другую субботу лета, было немало, но поэтическим вечером интересовались единицы. Да и выглядело мероприятие скудно. На небольшом постаменте, едва закрытом брезентом от дождя, вяло и печально, в тон погоде, выступали современные поэты.

Спустя минут сорок этой тягомотины я понял, почему народ обходит стороной наших литераторов. Сложно придумать мероприятие скучнее, разве что похороны. И то в итоге там все напьются, поругаются, подерутся, помирятся и устроят танцы с тамадой, цыганами и медведями.

Один лысоватый мужичок в безжизненного цвета пиджаке и брюках читал настолько монотонно и тихо, что я вспомнил своего преподавателя по латыни. Меня аж передернуло. Захотелось одновременно спать и бежать не оглядываясь.

К концу вечера наступила какая-то заминка, и организатор объявил, что один из участников не смог прийти, потому что в дождливую погоду теряет интерес к жизни и творчеству. Я подошел к девушке с рыжими завитушками, завернутой в зеленое угловатое платье, напоминающее чехол для одежды, и предложил свою кандидатуру – хоть какой-то способ развеяться и развлечься.

Мне дали добро на три стихотворения. Я выбрал довольно легкие, но душевные творения. Бойко и с улыбкой зачитал «Музу», посвященную Вере, продекламировал отрывок из поэмы про чудного добермана Олега и кота Джеймса, на которую меня вдохновили соседи по комнате в студенческой общаге. Финалом было самое первое мое стихотворение «Жизнь», написанное еще в молодости:

– Так много сказать хочется,

Так мало на это времени.

Мы вечно куда-то торопимся,

Запутавшись в собственной лени.

Мы любим себя оправдывать,

Когда не сделали должного.

Пустые знакомства завязывать,

Внушать себе ценности ложные.

Мы смотрим на все сквозь рекламу,

Сквозь призму привычек общества.

Живем напротив экрана,

Страдаем от одиночества.

Стремимся себя наказывать,

Когда наши планы разрушены.

Всюду контроль свой навязывать,

Хотя моменты упущены.

А можно ведь просто расслабиться —

Отдаться жизни потоку.

Понять, что со всем можно справиться,

Ослабив границы и сроки.

Жизнь – она ярче, чем кажется,

И проще во всех проявлениях.

Можно ведь просто радоваться,

Идти в любых направлениях.

Искать, ошибаться, падать,

Вставать и творить что-то новое.

Грустить, но от счастья плакать,

Ведь жизнь – это просто здорово!

Аплодировали все немногочисленные зрители, кроме первого ряда, и мне захотелось прочитать все, что накопилось за мою неяркую карьеру поэта, но девушка с рыжими волосами кивнула на зрительское место, а на плечо легла чья-то ладонь, хозяин которой снисходительно произнес: «Молодчинка, мужчинка, отдыхай».

На сцену вышел крепкий – наверное, размером с меня – парень неопределенного возраста, с зачесанными назад каштановыми волосами, неуклюжей эспаньолкой и модными черными очками с круглыми стеклами. На нем была белая хлопковая рубашка, черные, в японском стиле, штаны, желтые высокие кеды и множество браслетов на загорелых руках. На его шее ровно по центру красовалась татуировка в виде бело-синего значка «БМВ».

Представился он Агаповым Святомиром Матвеевичем, а напоминал необуддийского монаха с лицом Димы Билана.

Святомир долго говорил о себе и перечислял собственные заслуги в литературном мире, зачитывая названия премий, участником или лауреатом которых он стал, рассказывал о своих корнях и благородности рода и презентовал свой новый поэтический сборник «Укулельная теория струн».

Он продекламировал два стихотворения в стиле славянского фольклора с чрезмерным налетом современного фэнтези и молодежного сленга, небольшую поэму о несчастной любви крестьянки и блогерки, депрессивную и мрачную литературную зарисовку под названием «Ниспадите, разумные твари божьи», а финалом стало что-то невразумительное под названием «Насущная злободневность»:

– Сыплется песок забытых истин,

Крестится над трупом христианства Божий сын,

Заплетает, словно косы, в золотые цепи кисти

Эволюции тиран среди страны руин.

Кружится над интеллектом стая пыли,

Что в глаза пускает человек.

Наворачивая пальцем по экрану мили,

Для кривляния используя хай-тек.

За монетой электронной устремился в плен постыдный

Зрелый отрок, распыляя, как чуму, порок.

Сколько можно загонять себя в сундук кредитный,

Когда твой автобус через месяц по Highway to hell уходит в срок?!

Пробудитесь, сыновья мирского братства!

Первый конь уже пустил летучих бестий.

Дальше – войны, голод и ворота Старца,

Но откроются они лишь тем, кто жил по чести.

Тем, кто грех не брал и не давал на лапу.

Кто не шел с ружьем, не погружался в пир.

Распахните душу, наконец, услышьте Папу! —

И настанет долгожданный мир.

В этот раз аплодировал в основном первый ряд – как я понял, друзья Святомира. Я тоже похлопал для приличия.

Когда все расходились, Святомир подошел ко мне и театрально протянул руку, словно избалованная дворянская особа, но я отпрянул.

– Как тебя зовут? – спросил он голосом священника – недоставало только обращения «дитя мое» в конце фразы.

– Нурдин, – ответил я, будто выплюнул.

– Красивое имя, жаль не наше, – пропел он со снисходительной улыбкой на загорелом лице. – Послушай, Нурдин… Мне очень понравились твои стихотворения. Конечно, они простые, можно сказать детские, будто их написал школьник, но потенциал у тебя явно есть. Ты видишь суть и проблему, хоть и облекаешь ее в такую простенькую, я бы сказал обывательскую, оболочку. В твоей поэзии нет поэзии… – Он крутил руками, как дирижер, совершенно не в такт своим словам, и посмеивался, будто наблюдал за ребенком, ухватившим за хвост кота. – …Нет драматизма и возвышенности. Таких, как ты, много, и это грустно. Но грустно