Наша кровь - Хесус Лара

без исключения и принялись обсуждать положение. Можно наверняка сказать, что завтра начальник центра потребует сдать зерно. Правда, семенами они теперь обеспечены, но надо подумать о нуждах каждой семьи. Кругом недостатки, а кое-где дети не переставая плачут от голода. Среди присутствующих не нашлось бы, пожалуй, человека, который не был бы опутан долгами. Начальнику урожай не очень-то нужен, ведь он начисто вывозит все добро из господских домов. Индейцы Сайпуренды просчитаются, если тут же, не теряя времени, не разделят между собой зерно. Видя, что все согласны, Туми — председатель собрания — сказал:

— Я не одобряю выступления против центра, однако готов присоединиться к общему решению. Знайте, мы рискуем подвергнуться суровым карам. Но воля крестьян прежде всего. Если никто не возражает, начнем делить.

Последние слова вызвали горячие возгласы одобрения.

На деревню надвигались сумерки. В амбаре было темно, хоть глаз выколи, и сторожам пришлось зажечь коптилки. Заспорили о том, кому сколько давать зерна; дядюшка Фрукту предложил начать с руководителей, причем каждый из них должен получить в два раза больше остальных.

— Мы не надсмотрщики, дядюшка Фрукту,— гневно возразил Туми,— мы представители крестьян, защищаем общие интересы. Нечестно пользоваться своим положением, у нас не больше прав, чем у остальных.

Сначала раздача шла гладко: каждый получил равное число мешков, доверху наполненных початками, но потом мешков не хватило и кукурузу стали высыпать на каменные плиты широкого двора. Глаза всех крестьян сияли счастьем. Наконец-то можно будет вволю поесть и даже кое-что из одежды купить. Вот первое благо реформы.

Вскоре индейцы столкнулись с первыми затруднениями. Деревня отстояла от помещичьего дома на поллиги. Это расстояние надо было пробежать несколько раз с тяжелой ношей за плечами; вьючных ослов не хватало. Уже занималась заря, когда крестьяне перенесли к себе последние мешки. С кукурузой покончили, а пшеницу с гречихой оставили на волю судьбы. Может быть, суровый начальник даст им один день передышки.

И правда, на этот раз все обошлось благополучно. Ночью жители Сайпуренды полностью очистили амбар. На другое утро появился начальник, за ним тянулась вереница грузовиков. Пока машины готовились принять груз, тщедушный человечек направил свой пикап к помещичьему дому; найдя дверь плотно запертой, он повернул в деревню. Заслышав шум мотора, люди высыпали на улицу; вокруг пикапа столпилось множество мужчин, женщин и детей. Начальник с трудом сдерживал ярость, не желая здесь дать волю своим чувствам; он лишь приказал руководителям сесть в машину. Вместе с ними покатили и все деревенские мальчишки, как их ни гнали телохранители начальника. Перегруженный пикап возвратился к дому, за ним поодаль следовала толпа.

Оказавшись во дворе, начальник разбушевался. До него дошла весть о разделе зерна. Никто, за исключением центра, не имеет права распоряжаться урожаем. Крестьян предупреждали, но, несмотря ни на что, они сделали по-своему. Теперь пусть пеняют на себя, впредь научатся уважать власть. Хлынувшая во двор толпа оборвала его на полуслове. Тогда он счел нужным обратиться ко всем индейцам. Речь его поразила всех своей властностью и силой.

— Товарищи, вы должны знать, что все союзы долины подчинены центру Саукапанпы...

— А мы и не ведали этого, начальничек!..— прервал его чей-то голос из середины толпы.

— Не называйте меня так, зовите — товарищ. Я — товарищ Хосе Родас Плата. Ваши руководители поступили неправильно, не сообщив вам этого, ведь они меня хорошо знают. Еще хуже они сделали, распределив между вами урожай...

— Это не они, товарищ! — вмешался другой голос.— Это воля собрания!

— Так нельзя поступать! Если вы не подчиняетесь центру, тогда не требуйте от нас проведения реформы. Центр создали для того, чтобы дать вам землю и документ, утверждающий ваши права на нее.

— Когда же это будет? — раздался в глубине толпы мощный голос.

— Мы не в силах все сделать в один день. И вообще перестаньте меня перебивать! Вы как будто не замечаете, какие выгоды дает вам реформа. Главное — больше нет хозяев, которые вас унижали, грабили, насиловали ваших жен и дочерей. Кому вы обязаны вашим счастьем? Только президенту. Теперь и в помине нет тех бесчисленных повинностей, которые тяжелым бременем ложились на ваши плечи. Если вы считаете, что этого мало, то вас, неблагодарных, нужно, как и прежде, сечь плетью. Далее, ваши долги хозяевам аннулированы. Ни один помещик не смеет требовать с вас денег. И опять же, кого вы должны благодарить? Президента. Самое главное — земля ваша, скоро все вы будете владеть большими, отличными участками. Не пройдет и двух-трех лет, и вы заживете припеваючи, сможете как сельские богачи послать своих детей учиться в город.

Он еще долго говорил. Заметив, что его слова вызывают одобрение толпы, начальник провозгласил здравицу в честь национальной революции, «товарища» президента и реформы. Ему ответили бурными рукоплесканиями.

— Товарищи! — сказал он, когда воцарилась тишина.— Думаю, что сейчас вы поняли сущность реформы и роль центра, отныне нам будет легче договориться. Я считаю, товарищи, что ваши руководители ведут вас по ложному пути, мне такие не нужны, с ними одна морока. У вас будут другие руководители, нынешние не оправдывают себя.

Начальник умолк и, точно желая убедиться в действии своих слов, пытливо посмотрел на индейцев. Но ничего не смог заметить: толпа безмолвствовала.

— Очень хорошо, товарищи! — как можно громче крикнул он, словно стараясь нарушить это безмолвие.— У меня с собой список ваших будущих руководителей.— И порывшись в карманах, он извлек сложенный лист бумаги. Когда он разворачивал лист, его руки дрожали, лицо побледнело. В списке стояло с десяток имен, это были имена надсмотрщиков, когда-то предложенных коррехидором. Не забыли включить в список и дядюшку Фрукту.

— Согласны? — спросил начальник.

В ответ — ни звука. Только на лицах крестьян можно было прочесть разочарование и несогласие. Начальнику вдруг показалось, что он держит в руке раскаленные уголья. Желая скорее покончить с этим вопросом, он выпалил:

— Хорошо, решили!

— Нет, товарищ! — раздался из середины толпы молодой, сильный голос.— Мы не согласны! — Илаку выступил вперед.— Никто из нас не согласен. Твой список как две капли воды похож на тот, что нам принес коррехидор. Это список надсмотрщиков. Минуту назад ты сказал нам, что уже нет хозяев, но ты, верно, забыл, что надсмотрщиков ставил хозяин. Сколько бы ты ни твердил, что все изменилось, мы никогда не станем доверять им, ведь они всегда были против нас.

— Илаку прав,— подхватил стоявший неподалеку дядюшка Агапу.

— Но, товарищи,— взмолился