Наша кровь - Хесус Лара

Оставшиеся на равнине опустились на землю и под палящими лучами солнца приступили к скромной трапезе. У индейцев Сайпуренды с утра не было во рту ни крошки. Уверенные, что организаторы устроят обильное угощение из отнятых у них недавно ягнят, поросят и кур, они и не подумали запастись провизией. Обессиленные от голода, они, прежде чем отправиться в дальний путь, решили сходить в город и поискать, чем бы подкрепиться. Но там собралось больше народу, чем на ярмарке. Тщетно пытались они найти хоть жалкий кусок хлеба. Лавки с чичей ломились от покупателей. Не найдя ничего съестного, наши друзья решили хотя бы выпить, однако, с трудом протиснувшись в один из кабаков, они обнаружили, что там не осталось ни капли. После ряда неудач они наконец добрались до покосившейся лачуги на окраине города и там напились до бесчувствия. Только на рассвете проснулись они посреди пыльной дороги.

Глава VII

1

В тот памятный день те, кто остался в Сайпуренде, испытывали странное чувство тревоги. Она словно висела в воздухе, излучалась солнцем и всей окружавшей их природой. Гнетущая жара томила, как засидевшийся, непрошеный гость. Не хотелось браться ни за плуг, ни за мотыгу. Даже детей не тянуло к играм. Казалось бы, у крестьян не было особых причин горевать и волноваться. Но ведь в этот день решалась их судьба. Президент дал заманчивое обещание и для его выполнения сам назначил срок. Хотя они много раз слышали, что слову президента можно верить, души их терзала тревога; она непрестанно точила их изнутри, вызывая мучительный зуд. Теперь они не сомневались в том, что обещание будет выполнено. Но как и сколько земли им дадут — вот что занимало их. Если они получат ее бесплатно и без особых ограничений, тогда можно будет сказать, что бог наконец сжалился над ними. Но если потребуют деньги, где их взять? А что, если они получат такие же ничтожные наделы, как их полоски? Тогда они будут жить впроголодь, как и до сих пор.

Но все же надежда не покидала их. Чем волноваться понапрасну, не лучше ли подготовить делегатам достойную встречу? Это предложение жены дядюшки Фрукту встретили с одобрением. Но ведь у некоторых бедняков совсем нет денег. Остановились на том, что каждый даст сколько сможет деньгами и продуктами. На деньги купили в деревне огромный жбан чичи, а из продуктов приготовили для всех обильный ужин.

С наступлением вечера все жители деревни от мала до велика отправились с кушаньями и чичей на околицу поджидать делегатов. Часы тянулись томительно долго. Надвигалась ночь. Чтобы отогнать неприятные мысли, парни, захватившие с собой индейские гитары, принялись наигрывать мелодии. Музыка развлекла всех. Где гитара, там и песня, а от песни недалеко и до танцев. Кто-то предложил потанцевать, однако тут же посыпались возражения; сначала, мол, поешь, а потом уж пляши. Ночь давно опустилась, а делегаты все не возвращались. Заговорив о еде, индейцы острее почувствовали голод и решили, что пора подкрепиться. Но старики стали возражать, хотя сами насилу боролись с искушением отведать отличной чичи — ведь такую не всегда сыщешь. Жены делегатов заколебались. В конце концов было решено подождать до тех пор, пока созвездие Южного Креста не поднимется выше. Но так долго ждать не пришлось — вскоре на дороге послышались шаги и звуки голосов.

— Наконец-то идут! — разом воскликнули все. — Ленивцы!..— проворчали старики.

Однако, когда люди приблизились, оказалось, что это делегаты соседнего поместья. Их забросали вопросами, они отвечали на ходу, не сбавляя шага. Вяло и как-то неуверенно индейцы буркнули, что президент выполнил обещание и вскоре им дадут землю. Крестьян Сайпуренды видели в сельском трактире; надо полагать, они вернутся не раньше завтрашнего утра. На приглашение поужинать и выпить делегаты ответили отказом. Они очень спешат, ведь их ждут дома...

Индейцы Сайпуренды ели нехотя, пили молча. Никто даже не вспомнил о гитарах.

Теперь им известно: скоро они получат землю, но почему-то эта мысль не вызывала больше ни у кого радости. Напротив, они чувствовали себя обманутыми, обиженными. С такой надеждой, с таким ликованием вышли они встречать делегатов. И что же? Неблагодарные предпочли остаться в трактире, не захотели принять чарку из рук земляков.

В глубоком молчании, понурившись, все разошлись по домам.

Утром, с трудом держась на ногах, измотанные делегаты поодиночке возвращались домой. Их приняли не так, как они себе представляли. Первым пришел Мисику. Он женился несколько месяцев назад, и его жена была беременна. Мисику понятия не имел, где и как потерял пончо. Разъяренная жена накинулась на него и расцарапала ему лицо. Не довольствуясь этим, она замахнулась дубинкой. В ответ Мисику одним ударом свалил бедняжку наземь. Она так заголосила, что Мисику убежал к родителям, которые встретили его не очень-то приветливо.

Тули прибыл в еще более плачевном виде: без пончо, без шляпы, с подсвеченным глазом. Ему уже минуло двадцать три, но он все еще ходил холостяком. Расцарапать лицо или замахнуться на него дубинкой было некому, только мать стала причитать, оплакивая потери, ведь их так трудно возместить. Шляпа была совсем новая, пончо он надевал всего два или три раза. Сколько денег ухлопали на шляпу, а на пончо и того больше! С каким трудом она настригла шерсти, спряла, покрасила ее, соткала. Неблагодарный сын! Отец обратил внимание на его синяк. Тули совсем не помнил, как, скинув пончо, подрался с задиристым незнакомцем; чем кончилась драка и как он уснул на дороге, Тули и сам не знал.

Растерзанный пришел и дядюшка Хасу, одетый в пончо дядюшки Агапу. Он даже не заметил, каким образом пончо попало ему в руки. Проснувшись на дороге, крестьянин увидел, что под головой у него лежит чужой пончо. Дядюшка Агапу потерял почти совсем новенькую куртку из черного сукна в белую полоску. Он так напился, что, право, и не почувствовал, как его раздели. Верно, какой-нибудь бродяга воспользовался случаем. Бедная Эрмоха, жена Агапу, заливалась горючими слезами.

— Успокойся, жена, не расстраивайся,— твердил дядюшка Агапу.— Скоро земля будет наша, и я смогу купить себе не одну куртку.

Туми тоже не мог похвастаться своим видом. Он хромал и притащился последним, шляпу ему пришлось нахлобучить поглубже, чтобы скрыть уродливую шишку на виске. На краю села он скатился в глубокий каменистый овраг и порядком разбился. Он тут же